Олег Таран – Столица мира и войны (страница 23)
«Вот и все? – вдруг в полном отчаянии подумалось Массиниссе. – От меня, наверное, теперь отвернутся все нумидийцы. И все только потому, что я не смог толком объяснить отцу свои задумки. Зачем я вообще согласился помогать этому Ферону?!»
–Уважаемый Бодешмун,– послышался за спиной голос Оксинты.– Позволь мне объяснить, почему Массиниссе
Бодешмун поднял на него недовольный взгляд.
– А-а! Сын изменника, который поддержал мятеж своего отца, теперь покрывает и недостойные дела царевича! Я вижу, зря царь доверил тебе приглядывать за своим наследником! Может быть, благодаря тебе он теперь останется без трона? Ты нарочно сделал так, чтобы Массинисса разочаровал своего отца? Из мести?
Массинисса посмотрел на Оксинту. Ни один мускул не дрогнул на лице мулата. Он держал в руках поднос, накрытый покрывалом. Вместо ответа Оксинта убрал покрывало, и Бодешмун увидел шлем царя Наргаваса.
Гнев старого воина тут же сменился искренним изумлением:
– Откуда он у тебя?!
– Массинисса узнал, что в сокровищнице Карфагена хранится как трофей эта реликвия массильского народа.
– Как трофей?! У пунийцев?! Но они же наши союзники! Что за глупость?! Да и шлем Наргавас потерял в одной из битв, когда воевал на стороне карфагенян. Его сбили у него с головы сильным ударом, царь Наргавас едва не лишился чувств, но продолжил сражаться с непокрытой головой. Мы тогда победили, и он пообещал щедрую награду тому, кто вернет ему этот шлем. Но, видимо, кто-то из пунийцев заплатил больше, – задумчиво проговорил Бодешмун.
Он подошел к Оксинте, взял в руки шлем и, тщательно разглядев его, проговорил:
– Да, это он. Здесь клейма чевестинских оружейников. Но как вам удалось вызволить его из пунической сокровищницы?
– Его вручили мне за обещание помочь с караваном Хиемпсала, – подключился к их разговору Массинисса, благодарно глядя на своего телохранителя. – Я прошу тебя, Бодешмун, верни шлем царя Наргаваса на родину.
– Да-да, конечно! Это большая честь! И… это многое объясняет, – проговорил Бодешмун. Потом он смущенно потупил взор и проговорил: – Царевич, прости своего старого учителя. Теперь я вижу, что твоей целью была не жажда наживы. И царь Гайя будет этому очень рад. Вот только… – Старый воин посмотрел в сторону калитки. – Там, на улице, тебя ждет купец Хиемпсал с твоей частью денег, сэкономленных от вашей сделки. О них мне тоже придется рассказать твоему отцу.
Только-только воспрянувший духом Массинисса на миг задумался, но тут его взгляд остановился на Эвристии, который стал невольным свидетелем непростого разговора. Он, правда, почти ничего не понял из того, что звучало на нумидийском языке, и скромно стоял в стороне.
– Я сейчас!
Царевич метнулся в свою комнату, поднял пустую походную сумку, открыл один из сундуков и взял лежавший сверху мешок с деньгами разбойников. Развязав синюю ленту, он высыпал половину монет в сумку и поспешил на улицу.
– Эвристий! Веди нас к своему дяде! – попросил он грека. Посмотрев на Бодешмуна, царевич сказал: – Сейчас ты увидишь, для чего мне нужны были эти деньги.
Эвристий все понял и проговорил:
– Может, не нужно, царевич? Это большая сумма.
– Что он говорит? – спросил Бодешмун у Массиниссы.
– Просит, чтобы поскорей забрали заказ, – ответил царевич.
На улице он поприветствовал Хиемпсала, который протянул ему кошель со словами:
– Все как договаривались!
– Ничего не покупай в Карфагене! Твой караван вместе с Бодешмуном повезет мой дар царю Массилии! – велел купцу царевич.
Хиемпсал удивленно посмотрел на него, но кивнул и отправился на постоялый двор.
Когда Эвристий привел царевича, Оксинту и Бодешмуна к домику Талаоса, расположенному в ремесленном квартале Карфагена, там уже стояли сборщики налогов. Жена купца плакала, глядя на то, как чиновники описывают инструменты и их небогатый скарб и поглядывают на большую гору доспехов, лежавшую у кузни. Сам глава семьи сидел возле домика, безвольно опустив свои большие сильные руки. Двое маленьких детей жались к отцу с обеих сторон и испуганно глядели на все происходящее.
– Талаос, извини, что я задержался! – по-гречески обратился к кузнецу Массинисса. – Мне не хватало небольшой суммы, чтобы рассчитаться за весь заказ сразу.
Обернувшись к чиновникам, он проговорил по-пунически:
– Сейчас вы получите все, что должен вам этот человек. Не пугайте больше его семейство.
Сборщики налогов, глядя на его большую сумку с позвякивающими монетами, приободрились. Выяснив, сколько задолжал кузнец, Массинисса отсчитал необходимую сумму и вручил ее мытарям. Довольные чиновники ушли.
Жена кузнеца затихла, сам он удивленно уставился на незнакомых чужеземцев, затем вопросительно посмотрел на Эвристия.
– А теперь рассчитаемся за заказ, – деловито произнес Массинисса. – Хозяйка, принеси тазик!
Женщина послушно бросилась в домик и принесла бронзовый таз. Царевич с громким звоном высыпал в него все, что было в сумке, а затем отправил туда же содержимое кошеля.
– Но это гораздо больше их стоимости! – воскликнул кузнец.
– Оплатишь доставку доспехов на постоялый двор нумидийца Джувы. Там груз будет ждать караванщик Хиемпсал. Ну а на то, что останется… купи что-нибудь себе и своей семье!
Талаос рассыпался в благодарностях.
Потрясенный Бодешмун подошел к горе доспехов, выбрал один из них, посмотрел на рисунок льва и спросил:
– Ты заказал все это для царской сотни?
Массинисса не ответил, не в силах врать учителю, но за него сказал Оксинта:
– Царевич постоянно думает о том, как помочь своей стране. Поддержка купцов, возвращение реликвии и изготовление доспехов для царской сотни – только первые его шаги на этом пути.
Бодешмун часто заморгал глазами, стараясь, чтобы никто не заметил его слез радости. Чуть успокоившись, он произнес:
– Я рад, что обманулся в своих опасениях! И еще раз прости меня за то, что усомнился в твоей порядочности. Я дождусь груза, и мы с купцом доставим его в Цирту вместе со шлемом Наргаваса. Теперь мне будет что рассказать царю.
Эвристий остался со счастливым родственником, а Массинисса и Оксинта проводили Бодешмуна до постоялого двора Джувы, обнялись на прощание и отправились к себе.
Когда они уже подходили к дому, царевич остановил своего телохранителя.
– Оксинта! Ты сегодня буквально спас меня! Я этого не забуду! После первых слов Бодешмуна мне хотелось умереть от позора!
Он крепко обнял мулата, чувствуя, что тот становится ему не просто верным слугой, но и другом, который выручает в трудных ситуациях.
– Не спеши на тот свет, царевич! – ответил Оксинта. – Помни, о чем я говорил тебе, когда поклялся в верности: твоя смерть наступит только после моей. А я умирать пока что не тороплюсь.
– Благодарю тебя, что ты рядом, мой друг! – с чувством сказал царевич.
– Благодарю тебя за честь зваться твоим другом, Массинисса, – впервые назвал его по имени Оксинта. – Только давай сохраним нашу дружбу в тайне. Зная, что я тебе друг, твои враги не будут пытаться навредить тебе через меня. А то, что я тебе всего лишь слуга, открывает им эту возможность.
– Договорились, Оксинта. Давай посидим за столом, попросим Сотеру что-нибудь нам приготовить! – предложил Массинисса, когда они были на пороге его комнаты. – Сегодня был такой непростой день.
– Царевич! – вновь перешел на официальный тон его друг. – Мы, кажется, условились. Давай не будем нарушать договоренность даже в исключительных случаях. Мы все-таки во враждебном городе.
Массинисса открыл двери и увидел валявшийся на полу разбойничий мешок с половиной монет и синюю ленту-завязку.
– Кстати, забери свою половину денег, пересыпь их куда-нибудь и сожги мешок и завязку. Не нужно нам оставлять следы своих ночных приключений.
– Слушаюсь, царевич! – с шутливым поклоном сказал Оксинта и, забрав мешок и ленту, пошел к себе.
Чтобы не разбудить Юбу, которая в ожидании любовника уже уснула на его ложе, он осторожно пересыпал монеты в походную сумку и сунул ее под ложе. Затем прошел на кухню и, запихав в печь мешок и ленту, поджег их огоньком масляной лампы. Язычки пламени неторопливо поползли по уликам преступления, запахло паленой материей.
– Ты чего это здесь? Проголодался? – появилась у него за спиной заспанная Юба.
– Нет, хотел сжечь кое-что ненужное.
– Завтра сожжешь, идем, я соскучилась, – потянула она его за собой.
…Когда утомившийся Оксинта уснул, Юба соскользнула с ложа и прошмыгнула на кухню. Заглянула в печь и достала оттуда недогоревший мешок и кусочек опаленной ленты. Все это вынесла в сад и спрятала в густом кустарнике неподалеку от дома.
Утром Юба попалась на глаза Зевксису, прогуливавшемуся по саду. Тот был в игривом настроении и, заметив одну из своих любимиц, позвал ее к себе. Немного потискав и приласкав Юбу, хозяин собирался облагодетельствовать ее прямо за большим деревом, как та вдруг сказала:
– У меня есть для тебя кое-что необычное, это касается царевича и Оксинты.
Зевксис сразу перестал задирать подол ее туники и, убрав руки, спросил:
– О чем идет речь? Покажи!
– Идем со мной!
Она подвела его к кусту с бьющимся сердцем – нечасто ей удавалось вызвать такой интерес у хозяина. «Может, наконец-то подарит мне свободу!» – размечталась рабыня.