Олег Таран – По дороге в Карфаген (страница 39)

– Как жаль, что я пока не могу помочь в этом деле своему старому учителю.

– Успеется! Поторопись, царевич! Царь уже собирается в большой зал на завтрак. Нехорошо будет опоздать…

Они пришли почти перед царем, встали из-за стола вместе со всеми, приветствуя Гайю, и, получив его разрешение, сели. После вчерашнего обильного пира не многие сохранили хороший аппетит. Налегали на пищу в основном Массинисса с Оксинтой, которые не пили, а также отличился в этом появившийся с опозданием, невыспавшийся и очень измученный Бодешмун. Звуки раздираемых костей с мясом с его стороны были такими громкими и частыми, что туда начали смотреть почти все, сидевшие за трапезным столом.

Увидев устремленные на него взгляды, Бодешмун невозмутимо взял фиал с вином и возвестил:

– За щедрый стол правителя Абасканта и отменное мастерство его поваров!

Все повернули головы и вопросительно посмотрели на царя.

– Старый воин – мудрый воин! – усмехнулся Гайя и тоже взял фиал. – И он прав: мы все очень довольны твоим гостеприимством, дорогой Абаскант!

Правитель Чевесты благодарно склонил голову.

Массинисса чуть придвинулся к своему наставнику и, шутя, спросил:

– Бодешмун, не жалеешь ли ты, что заставил маленькую египтянку съесть афродизиак?

– Подрастешь – расскажу! – вонзая крепкие зубы в мясо, пообещал тот.

Когда завтрак был окончен, царь и его ближняя десятка отправились собираться в дорогу. Бодешмун задержался за столом, Оксинта пошел покормить коней, и Массинисса направился к своей комнате один. Проходя мимо комнаты, где ночевал Бодешмун, царевич заметил, что дверь в нее приоткрыта. Оглянувшись по сторонам – не видит ли кто, – он заглянул в комнату и увидел, что вчерашняя маленькая египтянка, совершенно обнаженная, лежит на ложе и крепко спит. У нее были очень красивое тело, смуглая кожа, непривычно короткая стрижка с прямой челкой, как принято у египтянок. Она так трогательно посапывала, что Массинисса не сдержал улыбки.

Царевич еще не никогда не видел обнаженных женщин. В Нумидии старались делать так, чтобы до совершеннолетия молодые люди не увлекались любовными забавами. Считалось, что это будет отвлекать от занятий физическими упражнениями и военным ремеслом. Юношам внушали, что с детства до шестнадцати лет надо постигать все премудрости воина, а со временем появятся и женщины, и богатство, и уважение. Не было и культа обнаженного тела, который так распространен у греков.

Был случай, когда учитель-грек обучал Массиниссу строению человеческого тела и принес на урок статуэтку обнаженной девушки. Бодешмун, увидев это, статуэтку забрал, расколотил, а учителя слегка побил. Кстати, это был единственный случай, когда царевич даже немного расстроился из-за сорванного урока…

А вот сейчас ничто не мешало ему полюбоваться живой натурой. Это была действительно красивая наложница: несмотря на ее маленький рост, все в ней было пропорционально и привлекательно.

Вдруг царевич буквально почувствовал на затылке чей-то гневный взгляд. «Но ведь за спиной никого не было, и я не слышал, чтобы кто-то подходил», – попытался успокоить себя Массинисса, не в силах отвести взгляд от прекрасной египтянки. Но чувство опасности не проходило, и он все же обернулся. Рядом стоял очень сердитый Бодешмун.

– Да, хорошо, что ты учишься затылком чувствовать опасность, это хорошее качество для воина, – начал, как обычно, с хорошего наставник сдержанным тоном. Потом он схватил царевича за ухо и вытащил из своей комнаты в коридор. – Хуже то, что вид голой женщины не позволяет тебе сразу реагировать на угрозу! И совсем плохо, что ты все-таки разглядываешь ее, когда до дня твоего взросления остались какие-то несколько месяцев! Неужели нельзя потерпеть, сынок?! Поверь, женщины от тебя никуда не убегут. Как бы тебе, красавчик, потом не пришлось от них спасаться…

Последние слова Бодешмун говорил уже не так сердито, по-отечески слегка потрепав его за волосы.

Из комнаты выглянула заспанная девушка. Она была завернута в плащ телохранителя и буквально утонула в нем.

– Я… уже… уходить?

Массинисса с удивлением заметил, что девушка буквально не сводит глаз с Бодешмуна. Тот тоже смотрел на нее каким-то затуманенным взором.

Как из-под земли появился евнух, который поинтересовался:

– Надеюсь, ты остался доволен, уважаемый Бодешмун?

– Очень! – ответил тот.

Телохранитель снял с руки серебряный браслет тонкой работы и протянул его наложнице. Арсиноя надела его на предплечье и прижалась к груди Бодешмуна.

– Я вернусь за тобой, – пообещал телохранитель.

При этих словах евнух оживился.

– Господин хочет выкупить эту девушку? Она очень дорогая наложница!

Бодешмун снял со своего пальца перстень с драгоценным камнем и бросил его евнуху.

– Я заберу ее на обратном пути. Не вздумай больше никому ее предлагать! – предупредил он.

Попрощавшись с девушкой, которая успела в комнате переодеться и вернуть ему плащ, Бодешмун собрал свои вещи. Затем они вместе с царевичем отправились в комнату, где ночевал Массинисса.

Вынимая метательные ножи из деревянной фигуры и складывая их в сумку, царевич спросил:

– А почему ты решил ее купить? У тебя же и так есть три жены.

Бодешмун нахмурился, думая, как бы объяснить причину.

– Потому что она очень красивая? – предположил Массинисса.

Тот, облегченно вздохнув, кивнул.

– К тому же с помощью Арсинои я хочу создать конкуренцию для нубийки Зиты, а то она в последнее время почувствовала себя царицей в моем доме.

– А ты не боишься, что эти две горячие красотки превратят твое жилище в поле брани? – с усмешкой поинтересовался Массинисса.

– Возможно, – задумчиво огладил бороду Бодешмун. – Но, думаю, немного страстей моему тихому дому не помешает.

Когда они вышли из дворца правителя, остальные воины царской сотни и караван Анибы уже ждали их за воротами. Ушлый купец успел выгодно накупить изделий из металла в Чевесте.

После прощания с радушным правителем Массинисса поехал рядом с отцом с явным намерением что-то спросить. Отец понял это и не возражал.

Подъехав к купцу, почтительно поклонившемуся царю, Гайя спросил:

– Аниба, мы обещали сопроводить тебя только до Чевесты. Неужели ты готов платить нам и за твою охрану до границы с владениями Карфагена?

– Но я же не знал, что так быстро распродам свой товар, царь! – развел руками тот. – И я готов оплачивать ваше сопровождение и дальше. К тому же я везу в Тингис ваши нумидийские товары, которые там пользуются спросом.

– Казначей! – позвал Гайя и, когда хмурый слуга появился перед ним, сказал: – Не грусти! Есть возможность вернуть часть потраченных вчера средств. Договорись с купцом! Мы ведем его караван до границы…

Казначей обрадованно кивнул и деловито принялся торговаться с Анибой.

Тем временем Массинисса подъехал к отцу и попросил:

– Царь, мне нужно еще кое-что спросить у тебя… Желательно с глазу на глаз…

Отец, явно догадываясь, что разговор будет неприятным, неохотно буркнул:

– Поехали, по дороге спросишь…

Когда караван и сотня тронулись в путь, царь и Массинисса вновь отъехали подальше и сделали упреждающие жесты своим телохранителям, требуя держаться чуть дальше.

Затем царевич спросил:

– Отец, расскажи, как получилось, что ты участвовал в штурме города Чевеста вместе с пунийцами? И почему чевестинцы, несмотря на это, так радостно приветствуют тебя? Неужели у них нет такой обиды, как у челептов?

Царь вздохнул, потом нехотя стал говорить:

– Да, тема не из приятных… Но уж лучше я тебе расскажу об этом, чем ты узнаешь от кого-то еще…

Гайя оглядел окрестности степи и неторопливо начал свой рассказ.

– Ни я, ни покойный Балганон подробно не рассказывали того, что случилось, когда Челепта и Чевеста поддержали восстание наемников и выступили против Карфагена. Пунийцы нашли способ собрать более сильную армию, разгромить наемников и потом стали разбираться с теми, кто им помогал. В это время мой дядя – царь Наргавас, который был вначале против Карфагена, но затем изменил свое решение и перешел на сторону пунийцев, – предложил им свою помощь в подавлении недовольных.

Пока громили мятежников-ливийцев, особых трудностей не было, но затем карфагеняне пошли в Массилию, чтобы наказать челептов и чевестов. Наргавас велел мне с отрядом сопровождать пунийцев в качестве союзников и проводников. Он дал много денег и попросил меня по возможности спасти как можно больше мятежных подданных.

Честно говоря, когда речь шла о челептах, я не особо старался: ты сам видел, они разбойники и бунтовщики по натуре. Чем больше их уничтожили бы пунийцы, тем легче нам с дядей удалось бы потом взять власть в их землях. До поры до времени… А вот чевестов мне было искренне жаль. Им не повезло с предыдущим правителем, которому было мало того, что его город зарабатывал ремеслами. Этот глупец купился на посулы отца Аштзафа, который вел своих воинов-челептинцев через Чевесту на Карфаген, и примкнул со своими воинами к войску, отправившемуся на помощь наемникам. Им казалось, что столица мира вот-вот падет и они захватят все ее богатства… Наивные!

Нашим нумидийцам повезло при осаде пунийской столицы: когда там изменилась ситуация и восставшие проиграли, массилы на своих быстрых конях успели отступить в свои города. Там и приняли бой…

За чевестов я отдал все деньги, что дал мне Наргавас, и еще свои приплатил, выкупая горожан, которых пунийцы после штурма города хотели забрать в рабство. Мне было стыдно перед ними за то, что я находился в войске их врагов, но эту свою вину я искупил тем, что купил свободу и жизнь для тех, кого смог…