Олег Таран – По дороге в Карфаген (страница 34)

– Ты рассуждаешь совсем как взрослый, хотя до дня твоего взросления еще целых полгода, – с улыбкой сказал царь. – Многое бы я отдал, чтобы быть в этот день рядом с тобой… Но мне не дадут! Пунийцы не зря настаивали на том, чтобы тебя отправили к ним до этого заветного дня, когда ты станешь взрослым массилом, со всеми правами и обязанностями. Эти полгода тебя будут усиленно обрабатывать, стараясь сделать так, чтобы ты вел себя как Мисаген… Не отказывайся от визитов, общайся с пунийцами, но помни одно: они наши враги. И что бы ни скрывалось за их приятными улыбками и сладкими речами – не верь! Не верь их изнеженным мужчинам-торгашам, не верь их ветреным женщинам!

Тебе скажут, что Карфаген – самый величественный город мира! Нет, он просто самый большой! Карфагеняне покупают верность и силу чужих воинов, потому что всего этого уже не хватает в них самих. Да, пунийцы – неплохие ремесленники, хорошие мореходы, повелители слонов… Но с нашей нумидийской конницей их воины не сравнятся. И если когда-нибудь у нас будет сильный союзник, мы еще покажем пунийцам нашу силу! – Отец тронул сына за руку. – Но до поры до времени разговоры об этом ни с кем не веди! Пусть это будет только наша с тобой тайна!

– Да, отец! Я сохраню все это в секрете.

Какое-то время они ехали молча.

– Есть у меня к тебе одна просьба, сын… Возможно, она покажется странной… и даже неприятной…

– Я ее выполню, отец. Скажи, что нужно сделать?

Гайя задумчиво потер подбородок.

– В Карфагене ты можешь встретить Верику – сына царя Сифакса. Вообще-то он такой же заложник, как и ты… Но у него, в отличие от тебя, высокие покровители из карфагенского сената. Если тебе удастся с ним встретиться, попробуй с ним… подружиться, что ли. Хотя Сифакс до сих пор довольно крепок и силен, но он не вечен. Никто не знает, когда он освободит трон для своего наследника, но рано или поздно он это сделает. Если бы тебе удалось как-то наладить отношения с Верикой и мы с массесилами начали бы путь к примирению, это было бы большим делом. Со временем, став союзниками, мы могли бы добиться от Карфагена отмены дани и избавились бы от обязательства поставлять воинов в пунийскую армию. Ну и заложников можно было бы больше не посылать…

– Я понял, отец, постараюсь с ним подружиться.

– Ты-то да… Но вот он… Верика гораздо старше тебя, это очень избалованный и высокомерный парень. Мисаген по моей просьбе пытался найти к нему подход… Тот сделал вид, что принял его в свою молодую компанию, где твой брат только и делал, что пил и развратничал… До серьезных разговоров у них дело так и не дошло.

– Я попытаюсь с ним встретиться и серьезно поговорить с глазу на глаз…

– Ни в коем случае! – перебил его Гайя. – За тобой в Карфагене наверняка будут следить. Если увидят, что ты сам пытаешься встретиться с массесильским царевичем, сразу заподозрят в этом заговор нумидийцев! Так что ваша встреча должна быть абсолютно случайной… И будь осторожен с массесилами: они так сблизились с пунийцами, что, может, даже забыли о том, что они нумидийцы…

Снова последовало молчание. Массинисса понял, что сейчас то время, когда можно задавать все мучившие его до этого неудобные вопросы.

– Отец, скажи, а почему Мисаген вернулся из Карфагена таким… нездоровым?

– Неумеренное питье вина и разгул никого не делают сильным и крепким. А он к тому же пытался одновременно заниматься учебой и выполнять мои задания. И ничего у него толком не получалось, вот он и переживал, боялся… Ну и, как говорит его врач-грек, однажды перешагнул ту грань, которая отделяет светлый разум от безумия.

Массинисса был доволен тем, что отец общается с ним как со взрослым. Он решил заодно выяснить все семейные тайны, раз пошел такой разговор.

– Отец, а почему охладела твоя любовь к матери? Мне рассказывали, что когда-то тебе никто не нужен был, кроме нее… А теперь у тебя несколько наложниц, да еще среди них попадаются такие, как Аришат, которая едва не убила меня. Зачем тебе такие опасные женщины, когда есть моя мать, которая продолжает любить тебя?..

Царь на всякий случай оглянулся и, убедившись, что никто их не слышит, произнес:

– Вообще-то я не могу тебе этого говорить до дня твоего взросления… Да, и кое-что тебе не следовало бы знать вообще. Скажу так: мы с царицей Аглаур оба совершили одну ошибку, за которую нам теперь стыдно друг перед другом. Из-за этого наши отношения охладели… Но она была и будет единственной царицей Массилии, это я тебе обещаю! А что до других женщин… Знаешь, царевич, когда ты станешь мужчиной и познаешь женскую любовь, мне ничего не нужно будет тебе объяснять. Так что просто потерпи…

Массинисса нахмурился: только что начавшийся откровенный разговор с отцом так же быстро и закончился.

Поняв, что это выглядело не очень хорошо, Гайя решил продолжить эту тему, но немного изменил направление:

– Дам тебе такой совет, сын: будь всегда осторожен с женщинами! Они непредсказуемы! Ты можешь положить к их ногам все богатства мира и получить в ответ измену, а можешь беззастенчиво пользоваться их любовью, делать все, как тебе заблагорассудится, изменяя им и обижая их, но они будут оставаться рядом с тобой. Большая удача в жизни, если твоя любовь окажется взаимной! Тогда ты сможешь стать одним из самых счастливых людей на земле. Но так, к сожалению, случается очень редко… Не лучший способ получить женщину, взяв ее силой, если только она для тебя не просто военная добыча. И еще одно: если тебе будет суждено отказывать кому-то из них во взаимности, помни, что ты наживаешь врага, который может ударить тебе в спину в самый неподходящий момент. Моя история с Аришат – лучшее подтверждение этих слов. К сожалению, этот ее удар по мне пришелся на тебя…

Массинисса вспомнил свое противостояние со змеей и поежился.

– Постарайся не покупать любовь женщин. Пойми: подарки тебе в этом не помогут, если ты сам не будешь им интересен. Надоедливый поклонник, у которого нет шансов, но который старается завоевать женское внимание одними лишь подношениями, – очень жалкое зрелище. Научись обрывать ненужные связи! Да, будет больно и обидно, но это необходимо. Терзаясь личными невзгодами, всегда помни о том, что тебя ждет Массилия и когда-нибудь ты непременно станешь ее царем. Это будет тебя поддерживать и поможет преодолеть твои горести. У тебя есть будущее, и я надеюсь, оно будет не просто большим, а великим.

«Сказать ли ему про гадания жрецов? – подумал Гайя. – Наверное, лучше не нужно… Если они не сбудутся, царевич может разочароваться в богах и в самом себе. А вот если сбудутся… Тогда вряд ли он вообще о них вспомнит».

Массинисса, вздохнув, сказал:

– Твои слова, отец, очень вдохновляют… Если не вспоминать о том, что сейчас я еду к чужим людям, которые меня ненавидят и с которыми мне суждено прожить немало лет. Кто знает, когда Карфаген соизволит выпустить меня из своих знаменитых белых стен?

Про белые стены пунийской столицы, которыми она славилась по всему Средиземноморью, царевичу когда-то рассказал покойный ныне Балганон.

– Когда мне суждено вернуться домой? Через десять лет? Через двадцать? И кто будет помнить меня в Массилии, когда… придет мое время царствовать в Цирте? – расстроенно выговаривал он отцу.

Гайя вздохнул. Потом, положив руку на плечо сына, произнес:

– А я почему-то думаю, что тебе не придется жить там двадцать лет! Я верю в то, что ты вернешься гораздо раньше. Грядет большая война между Карфагеном и Римом. Оба этих главных хищника Средиземноморья сейчас копят силы и внимательно следят друг за другом. Они просто выжидают удобного момента, чтобы вцепиться друг другу в горло. И когда начнется их война, пунийцам очень понадобятся и наши деньги, и наши воины. А еще им будет нужен спокойный и надежный тыл здесь, в Африке. Ради этого они станут гораздо сговорчивей. Вот тогда я и потребую тебя вернуть! Иначе…

Последовало многозначительное грозное молчание царя. Царевич взглянул в его глаза.

– И ты думаешь, что в такой опасный для них момент пунийцы согласятся отпустить меня, зная, что ты ненавидишь их? Ведь, вернув меня, ты можешь отказать им в помощи.

– Ты уже рассуждаешь как пуниец, – улыбнулся Гайя. – Как жаль, что твой юный, но острый ум в самое нужное время будет далеко от родины, которой он мог бы принести много пользы… Да, возможно, у них появится такое опасение… Но тут важно будет правильно сыграть на том, что для них важнее будет сохранить наш вынужденный союз любой ценой и согласиться на твое возвращение в Массилию. И дать понять, что их отказ – это риск получить в лице массилов врага в своем тылу в самое неподходящее для пунийцев время!

Царевич положил ладонь на отцовскую руку:

– Спасибо, что ты даришь мне эту надежду!

Они снова ехали какое-то время, не говоря ни слова. Массинисса оглянулся и, увидев мятежного правителя Аштзафа, ехавшего под конвоем, поинтересовался:

– Скажи, отец, а зачем ты везешь этого старика в Чевесту? Чтобы что?..

– Конечно же, переделать его не получится: он вырос строптивым, жил своевольным и умирать будет убежденным в своей правоте… Но я везу его не затем, чтобы он раскаялся, а чтобы помучился, как бы жестоко это ни звучало… Казнить его было бы легче всего: одно мгновение – и человека нет. Однако Аштзаф принес много горестей своим челептам и доставил немало неприятностей всей Массилии. Вот я и хочу сделать так, чтобы он увидел, каким неправильным был его жизненный путь и как много он потерял из-за того, что жил по-своему. Думаю, это будет занятным зрелищем…