Олег Таран – По дороге в Карфаген (страница 29)

Атакующие нападали без флага, так обычно делали разбойники, которым не было необходимости себя идентифицировать. Скоро эти всадники приблизились и стали уже различимы. Все они были в темных развевающихся плащах с надетыми на головы капюшонами. Разбойники, атакуя, старались не показывать лиц, ведь некоторые из них потом продавали свою добычу в городах, а выжившие жертвы нападений могли узнать их на рынках. Доспехов под плащами у этих всадников видно не было, у каждого по одному или по паре дротиков. Они явно были хуже вооружены, чем воины царской сотни, но нападающих было втрое больше, и настроены они были решительно.

– Кто это, Бодешмун? – поинтересовался царевич, глядя, как нападающие и железная сотня вот-вот должны были схлестнуться в схватке в степи. Ему стало страшновато при виде того, что врагов было втрое больше. Он начал волноваться за отца, да и за остальных воинов, с которыми уже так сдружился за время своего продолжительного путешествия. Не выдержав, он раздраженно крикнул: – И где люди Муттина, когда они так нужны?!

– Нападают по-разбойничьи… – глядя на манеру действий нападающих, спокойно оценил наставник. Казалось, что его совсем не заботит то, что врагов было больше, чем воинов царской сотни. – Вот только плащи меня смущают: они им больше мешают в бою, но эти люди почему-то не снимают их.

– Они прячут свою одежду и лица, – проговорил Оксинта. – Это, скорее всего, не разбойники, а местные, которые стараются выдать себя за них.

– Похоже, ты прав, – задумчиво сказал Бодешмун и, обращаясь к царевичу, пояснил: – А люди Муттина, видимо, ушли слишком далеко… Но ты не беспокойся! Царь и наши парни справятся с ними. Вот увидишь!

И все же царевич не был так уверен, уж больно грозно выглядели атакующие, которых к тому же было намного больше.

На глазах Массиниссы, его телохранителя, Оксинты и воинов молодой десятки, охранявших караван и имущество сотни, развернулось классическое нумидийское кавалерийское сражение. Две конные лавы неслись навстречу друг другу с дротиками наготове. Когда между противниками оставалось десятка полтора-два метров, воины разъезжались параллельно друг другу, выстраивались в боевой круг и метали друг в друга дротики. Попасть в движущуюся мишень, двигаясь при этом самому, непросто, и потому попадания были не так часты. Однако среди бездоспешных нападающих стали появляться убитые и раненые, в то время как конники царской сотни, лучше защищенные, потерь в этой перестрелке не имели.

Израсходовав метательные снаряды, всадники достали мечи и вступили в рукопашный бой. Зазвенели звонко мечи, клинки которых ярко сверкали на солнце. Среди этого звона раздавались крики раненых, стоны и хрипы умирающих. Зрелище было жутковатое.

– Справятся ли наши? – поинтересовался обеспокоенный Аниба, подъехав к царевичу и Бодешмуну с Оксинтой. – Их ведь гораздо меньше…

– Зато наши сражаются лучше! – раздраженно сказал Бодешмун. – Не бойся, купец! Тебя и твое добро сам царь защищает! Расскажешь потом об этом в своей Утике!

В рукопашной схватке у легковооруженных нападающих шансов победить лучше подготовленных и защищенных доспехами воинов царской сотни было еще меньше. Хотя на каждого бойца Гайи было по три разбойника, эта разница в кровавой беспощадной сече стала очень быстро сокращаться. Было видно, что, в отличие от тренированных и привыкших к долгим сражениям воинов царской сотни, некоторые из их врагов начинали уставать и стали уклоняться от противостояния.

Массинисса впервые видел настоящий бой и чувствовал, как внутри пробегает неприятный холодок. Он представлял себя на месте сражающихся, и ему было немного страшно. А еще он переживал за отца, который бесстрашно бросался в самую гущу схватки. Его верный Харемон тенью следовал за ним, едва успевая спасать царя от ударов в спину.

Царевич покосился на стоявших рядом с ним Бодешмуна и Оксинту. Он поразился, как одинаково вели себя эти опытные воины. Наставник вцепился обеими руками в поводья так, что его смуглые кулаки буквально побелели, и чуть покачивался в седле, словно уворачиваясь от ударов. Его боевому коню передавалось волнение всадника, и он переминался с ноги на ногу, периодически удивленно поглядывал на седока, словно говорил: «Хозяин, что мы здесь делаем? Битва-то вон там!»

Бодешмун наконец обратил на него внимание и успокаивающе провел рукой по конской гриве:

– Не сегодня, приятель…

Оксинта то щурился, словно прицеливаясь перед броском дротика, то поднимал руку, собираясь сказать, где нужно атаковать и на что обратить внимание. Он тоже явно рвался в сражение, и только строгий приказ царя удерживал его рядом с царевичем.

Массиниссе, с одной стороны, было спокойнее находиться рядом с ними обоими, с другой – ему было немного стыдно перед ними. Было неприятно, что у него еще нет боевого опыта и, кроме волнения и страха, он пока ничего не испытывает при виде сражения. «Неужели я трус?» – подумал он и почувствовал, как кровь приливает к лицу. Царевич положил руку на рукоять меча, погладил ее, и бешено колотившееся сердце стало стучать ровнее и медленнее. Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, и ему стало немного спокойнее.

Битва и так уже начала склоняться к победе царской сотни, а тут еще неожиданно среди нападающих раздался громкий отчаянный крик на нумидийском языке:

– Окружают! Уходим!

На горизонте появились всадники из арьергарда Залельсана – не все, лишь какая-то часть. Опытный полководец, командир арьергарда, видимо, почувствовал, что опасность царю может грозить не только от границы с гарамантами. Поэтому на всякий случай примерно половину своих людей он отправил следом за караваном.

А с другой стороны поле боя охватывали воины подоспевшего авангарда Муттина, дозорные которого просмотрели засаду разбойников, но хотя бы заметили, когда началось сражение, и успели вовремя предупредить командира авангарда, далеко ушедшего вперед. Теперь две свежие конные лавы полукружьями летели навстречу друг другу, стремясь охватить поле битвы, чтобы никому из врагов не дать уйти.

Поняв их задумку, нападающие стали выходить из боя и рассыпаться по степи. Некоторые попытались уйти в сторону от появившихся подкреплений и скрыться в русле реки, откуда они и появились. Но все было тщетно, подоспевшие армейские части их настигали и пленили. Спастись удалось только тем немногим, кто первыми увидели подходящие войска и заранее по-тихому успели укрыться в ближайших оврагах, увезя при этом часть раненых и убитых.

– На что же эти люди рассчитывали? – поинтересовался взбодрившийся Массинисса, видя полный разгром нападавших. – Они же видели, что наши воины лучше вооружены и более искусно сражаются…

– Наверное, думали взять количеством. А насчет подкрепления… Если знали, наверняка надеялись разделаться с нами прежде, чем подоспеют эти подкрепления. А может быть, и вовсе о них не знали, – предположил телохранитель.

Армейские всадники занялись погоней за одиночными наиболее шустрыми беглецами, а царская сотня организованно вышла из боя и строем стала возвращаться к каравану. Массинисса с тревогой вглядывался в ее ряды, пока не увидел запыленного отца с кровью на доспехах. Увидев испуг в глазах сына, Гайя еще издалека кивнул ему головой: мол, не переживай, все в порядке.

– Сколько потеряли? – спросил царь у Стембана, когда они подъехали к каравану.

– Один убит, с десяток ранены, – сообщил тот, держась за раненую руку и морщась от боли.

– Прикажи усилиться людьми из авангарда, – велел ему Гайя. – Кстати, где их доблестный командир шатался вместе со своими людьми, пока царь тут сражался?! Почему уважаемый Залельсан додумался отправить к нам часть своих людей, которые нас и выручили в самый сложный момент, а тот, кто должен был обеспечить безопасность, где-то прохлаждался?

Подъехал Муттин. Он спешился и, преклонив колено, виновато потупил голову:

– Прости, царь, мои люди не заметили разбойников. Они, наверное, хорошо укрылись в руслах высохших рек.

Царь укоризненно покачал головой:

– Муттин, Муттин… В следующий раз, если я с такой твоей верной службой останусь жив, велю тебя казнить!

Тем временем немногочисленные нападавшие, которые еще продолжали сопротивление, поняли, что спасения нет. Они стали спешиваться, отбрасывать в сторону мечи и кинжалы и становиться, держа лошадь под уздцы и склонив голову, – у нумидийцев это была поза покорности, демонстрирующая сдачу в плен. Разгоряченные воины армейских частей подлетали к ним, грозно размахивая мечами, ругались в бессильной злобе, но не трогали: древний священный закон запрещал убивать сдающихся сородичей. В том, что это были нумидийцы, никто уже не сомневался. Вот только из какого рода? Пленным часто сохраняли жизнь еще и потому, что за некоторых из них можно было получить хороший выкуп.

Вскоре всех сдавшихся связали и большой колонной подвели к царю. Гайя подъехал к ближайшему пленнику и сорвал с него плащ – этот перепуганный парень был в одежде племени челепта. Воины царя поснимали плащи с остальных, и все они оказались соплеменниками. В отличие от них разбойники всегда одеваются так, чтобы по одежде нельзя было определить, откуда они родом.

Все нападавшие были молодыми воинами, многие из них получили сильные ранения и едва держались на ногах. Кто-то, лишившись чувств и сил, безвольно лежал у ног своих товарищей.