Олег Таран – Хороший день, чтобы умереть (страница 68)

Впереди всего построения пунический полководец поставил сразу восемьдесят боевых слонов. Еще ни в одном сражении Пунических войн армия Карфагена не применяла сразу столько элефантов. Проблема заключалась в том, что все они были плохо обучены, но Ганнибал надеялся, что, когда эта ушастая орава понесется на римский строй, она смешает его, а следом ударит все его войско.

Сципион решил выстроить свою армию так. На левом фланге встали три тысячи римских и союзных кавалеристов, как раз напротив тяжелой пунической конницы. Эквитов возглавил Гай Лелий. На правом фланге стояла нумидийская конница Массиниссы – семь тысяч всадников. Проконсул не сомневался в том, что они сомнут воинов Махарбала, если только Массинисса не предаст римлян. Сомнения до сих пор не покидали Сципиона.

Сам проконсул возглавил пехоту, расставив подразделения-манипулы не в шахматном порядке, как обычно, а в колоннах, создав между ними проходы. В первых рядах, как было принято, стояли молодые воины-гастаты в сравнительно слабых доспехах. Там первый вражеский удар должен был увязнуть. За ними стояли более опытные и лучше вооруженные воины, которые назывались принципами, – основная ударная сила римской пехоты. Третья шеренга – триарии. Это опытные ветераны, воины, с помощью которых полководец еще мог изменить неудачное сражение в свою пользу. Рядом с ними стояли морские пехотинцы Гая Лелия, отличаясь от остального римского войска синим цветом своих щитов. Легкую пехоту и стрелков Сципион разместил между рядами воинов.

Перед сражением оба полководца обратились к своим армиям с речами. Римский проконсул говорил, что перед его воинами – последние силы Карфагена и после победы над ними наступит долгожданный мир. Ганнибал через переводчиков объяснял пунийцам, ливийцам и наемникам, что если они победят армию Сципиона, то больше никто не решится вторгнуться в Африку и Столица мира устоит.

Сражение началось с атаки слонов. Мотая хоботами и грозно трубя, элефанты понеслись на римлян, которые стали метать в них свои пилумы и дротики, а также стрелять из пращей. Часть слонов лишилась своих вожатых и, проследовав через проходы в строю римской пехоты, разбежалась по равнине. Другая часть, ревя от боли, развернулась и бросилась обратно, немного помяв ряды своих войск, пока пунийцы вовсе не прогнали их с поля боя. Ганнибал с досады сплюнул и выругался: первая часть его плана сорвалась.

После этого пришло время конницы. Пуническая кавалерия лихо полетела в сторону эквитов, но неожиданно повернула перед их строем и бросилась наутек. Такой же маневр проделали и нумидийцы Махарбала, за которыми беспорядочной массой помчались с радостным кличем все воины Массиниссы.

Вскоре топот копыт затих, пыль, поднятая умчавшимися всадниками, улеглась, и довольный Ганнибал велел трубить атаку. Теперь у него на поле боя было преимущество: его тридцать пять тысяч пеших воинов должны были справиться с двадцатью тысячами пехотинцев-римлян, пока не вернулась их кавалерия.

Видя превосходство своих сил, первая линия пунических войск с воодушевлением набросилась на римских гастатов. Те поначалу подались назад, но затем, собравшись с силами, отразили натиск врагов и начали их теснить. Запал у первой линии армии Ганнибала быстро прошел, и бывшие в ней наемники попытались отойти за вторую линию, но Баркид приказал не пропускать их. Из-за этого между воинами обеих линий начались стычки. Затем галлы, кельты, мавретанцы и балеарцы, не сумев пробиться через вторую линию, отступили на фланги войска, где их остановили и перестроили, готовя к новой атаке.

В это время возникла пауза в сражении. Римляне унесли за строй раненых, а уставших гастатов подкрепили свежие воины. Теперь более сильная вторая римская линия двинулась на пунийцев, ливийцев и македонцев.

Под тонкий свист флейт на римлян грозно пошла фаланга македонцев, сверкая наконечниками длинных сарисс. Они разбежались, мощным ударом копий проломили центр второй римской линии и стали неудержимо двигаться дальше. В это же время пунийцы и ливийцы, повинуясь приказу Ганнибала, бросились развивать этот успех, но ничего у них не вышло – они увязли, сражаясь с молодыми гастатами и опытными принципами.

Сципион увидел, что вражеская фаланга все глубже и глубже вгрызается в его строй. Скорость ее движения упала, но принципы и гастаты, как ни старались, не могли остановить ее окончательно. Ветераны-триарии располагались довольно далеко и могли не успеть к месту прорыва. Зато на пути македонцев вскоре должны были оказаться манипулары из третьей линии.

– Прости, Гай Лелий! – прошептал он, с сожалением вспомнив просьбу друга беречь его людей, и велел бросить морских пехотинцев наперерез врагу.

Тонкая линия синих щитов рванулась навстречу остриям сарисс. В македонцев полетели дротики и сети. Хитрые бывшие пираты где-то нашли гладкие круглые бревна и принялись катить их под ноги врага. Гоплиты стали падать, путаться, строй смешался, и тут на них налетели с мечами и топорами манипулары. Началась страшная рубка.

Ганнибал понял, что наступает важный момент: пока не вернулась вражеская конница, нужно было успеть разбить римскую пехоту. Он отправил в бой третью линию – своих ветеранов. Натиск на римлян усилился, и Сципион тоже ввел в атаку последний резерв – триариев. Римские ветераны уравновесили положение на поле боя, но ненадолго. Вот-вот должно было сказаться превосходство пунийцев в пехоте…

Баркид поглядывал одним своим глазом то в одну, то в другую сторону, ожидая возвращения вражеской конницы. Он придержал пятьсот всадников своей личной охраны, лучших из лучших воинов, чтобы парировать атаку какого-то одного из конных отрядов – римлян или нумидийцев Массиниссы. Но что будет, если они вернутся вместе? Это тревожило его, хотя он радовался, видя, что его войска начинают одерживать верх.

Сципион вступил в бой вместе со своей немногочисленной охраной. Отбиваясь от врагов, он с тревогой поглядывал то на один, то на другой фланг, с тоской и тревогой приговаривая:

– Гай Лелий, Массинисса, где же вы?!..

В этот момент на горизонте показались римские кавалеристы с Гаем Лелием. Их число немного поубавилось, кони были измотаны, а потому они двигались не очень быстро, чтобы совсем не загнать уставших животных. Им наперерез бросилась вся охрана Ганнибала, за исключением десятка его телохранителей. Они сумели задержать эквитов, давая возможность своей пехоте все-таки одерживать верх над легионерами.

– Массинисса! Вернись! – кричал Сципион, отбиваясь мечом от врагов и ругая царя Массилии последними словами.

А тем временем случилось вот что. Хитрый Махарбал при первой атаке велел своим всадникам убить дротиками сигнальщиков в войске Массиниссы, что и было сделано. Из-за этого некому было подать сигнал воинам о прекращении преследования неприятеля и остановке. Царь Массилии, сколько ни пытался, никак не мог остановить криком огромную разгоряченную массу своих всадников, несшихся за противником.

Остановиться удалось только тогда, когда несколько сотен отступавших всадников из отряда Мазетула вдруг встали и спешились, преклонив головы. Часть войска Массиниссы и он сам остановились. Мелай с другими массилами помчался за остальными врагами.

– Царевич Массинисса! Перед тобой кочевники из племен чамугади, ламбаэсси и челепта. Мы нанялись в войско Мазетула, но служить ему не собирались. Из наших сумок ни один дротик не брошен в твоих воинов, можешь проверить. Мы хотим перейти к тебе! – сказал за всех один из самых старших степняков.

– Я теперь не царевич, а царь Массилии! Если вы признаете меня своим царем, то я возьму вас к себе! – сказал Массинисса. – Но испытаю вас прямо сейчас. Вы отправитесь первыми атаковать пуническую пехоту!

Степняки-массилы преклонили колено и согласно закивали.

Оксинта быстро посчитал их и сообщил:

– Почти шесть сотен!

Вскоре к ним присоединились и всадники Мелая, которых оказалось значительно больше, чем умчалось в погоню.

– Мой царь! Тут часть массесилов пожелали перейти на нашу сторону. И они не с пустыми руками… – сообщил полководец.

Он протянул Массиниссе мешок, из которого сочилась кровь.

Царь заглянул туда и усмехнулся:

– Голова Махарбала… Да-а, у него была такая яркая героическая жизнь и теперь такая позорная, глупая смерть – от рук своих же воинов.

– Он нам не свой, царевич Массинисса! – вдруг сказал один из массесилов, которые прибыли вместе с Мелаем. – Ты нам свой! Помнишь это?

Он вытянул руку, на которой сверкнуло серебром «испанское» кольцо. Это был один из воинов-массесилов, воевавший с Массиниссой в Иберии. Рядом еще несколько воинов вытянули руки с точно такими же кольцами.

– Ну что, мои массилы и мои массесилы, я принимаю к себе вас всех! – объявил перешедшим на его сторону воинам растроганный Массинисса. – А теперь поспешим на помощь римлянам!

Сципион с отчаянием глядел на две выгибавшиеся то в одну, то в другую сторону линии обоих войск. Где-то кто-то ненадолго брал вверх, но туда спешили соседние воины и восстанавливали положение. Ситуация была похожа на натянутую до отказа струну, которая от малейшего движения должна была порваться, но почему-то еще оставалась целой.

Топот тысяч коней все расслышали даже среди оглушающего шума битвы – со звоном мечей, треском копий, стоном раненых и руганью воинов на разных языках. Вскоре и наблюдавший за сражением со стороны Ганнибал, и сражавшийся в рядах своих воинов Сципион увидели, как в тылу пунического войска появилось и выстроилось многотысячное нумидийское войско.