Олег Таран – Хороший день, чтобы умереть (страница 51)
Как-то вечером Оксинта зашел к царевичу переговорить. Тот, услав под благовидным предлогом мавретанку, которая очень не хотела уходить, спросил друга:
– Тебя что-то беспокоит?
– Меня беспокоит, что ты забываешь о своем предназначении, царевич. Не пора ли нам вновь бороться за трон? Может, расскажем все Целиасу и предложим присоединиться к нам? А если он не согласится…
– Какой ты кровожадный, мой друг! – усмехнулся Массинисса. – И это твоя благодарность за то, что он нас приютил и укрыл у себя?
– Массинисса, что с тобой? Еще немного, и мы превратимся в таких же кочевников, как те, что вокруг нас! Эта мавретанка уже ведет себя так, словно она твоя жена, и тебе приходится уговаривать ее выйти. Твоему жеребцу Эльту чуть ли не каждый день водят местных кобылиц, и он уже скоро не сможет ходить, не то что скакать… А с меня эта гетулка почти не слезает по ночам.
– Так на что же ты жалуешься? Ты сам ее выбрал, – попытался отшутиться царевич. Потом он стал серьезней и заговорил: – Но в какой-то мере ты прав. Я пожил жизнью простого кочевника и вдруг подумал: а может, это мое? Я устал от интриг и войн, политики и предательств и хочу покоя! Здесь я чувствую себя нужным этим людям: нас тут уважают и… ублажают, обеспечивают всем необходимым. Что тебе еще нужно, Оксинта?
– Мне, да и всем массилам нужно, чтобы ты не закапывал свой талант здесь, в этом становище, а стал царем и вернул Массилии былую силу, процветание!
– Массилы забыли меня и все мои добрые дела! – обиженно крикнул царевич.
– Это потому что ты делал их, будучи вдалеке от них. А когда ты будешь, как царь Гайя, жить среди своего народа, тогда к тебе и к твоим делам будет другое отношение.
Массинисса помолчал, потом спросил:
– И что ты предлагаешь?
– Давай попробуем попасть в Чамугади. У меня в этом городе остались родственники. Может, вместе с ними начнем что-то делать.
– А привлекать Целиаса ты уже не собираешься? – усмехнулся царевич.
– Этот старик живет интересами только своего рода. Он вряд ли будет нам помогать.
– Канми Магонид, почему ты потребовал внеочередного заседания сената? Неужели твои новости заслуживают того, чтобы мы отрывали сенаторов от священных праздников, которые отмечает весь Карфаген? Может быть, Ганнибал взял Рим и ты спешишь нас этим обрадовать? – с усмешкой спросил Абдешмун Ганонид, оглядывая зал, в котором с громким ворчанием рассаживались по своим местам сенаторы.
– Римский сенат утвердил Сципиона проконсулом Сицилии! – мрачно произнес главный разведчик Карфагена.
– И что с того? Сицилия уже под властью Рима. Кого они хотят, того туда и назначают, – раздраженно проговорил Бисальт Баркид.
Ему пришлось ехать на совещание из своей загородной виллы, и он порядком утомился.
– Сципион намерен реализовать свою идею с высадкой в Африке, и римский сенат, несмотря на противодействие проплаченных нами сенаторов, дал ему добро. Единственное, что удалось сделать нашим людям, – это под благовидным предлогом не давать проконсулу Сицилии республиканских войск из Италии.
– «Благовидный предлог» – это остающийся пока там Ганнибал? – усмехнулся Баркид.
– Да, полководец Ганнибал Баркид уже много лет разоряет Италию и не знает поражений! – чуть поклонился в сторону Бисальта Канми.
– Если не знает поражений, то почему же он ее никак не победит? – проворчал Абдешмун. – Ладно, продолжай, Канми!
– Сципиону разрешено набирать добровольцев, но не из римлян, а из числа их латинских союзников.
В зале все злорадно засмеялись. Раздались веселые голоса:
– Разве союзники Рима будут помогать Сципиону напасть на Африку, учитывая, что римляне не могут защитить свою родную землю?
– Ничего у него не выйдет!
– Не пойдет никто!
Обычно спокойный и рассудительный Канми раздраженно закричал:
– Марсы, умбры, пелигны и сабиняне уже дали ему семь тысяч воинов! Этрурия обеспечила продовольствием и лесом для создания транспортного флота! Один только город Арретий дал три тысячи щитов и шлемов! И это далеко не все! Ганнибалу не удалось разобщить Рим с его италийскими союзниками, как он ни старался. И теперь вся Италия хочет помочь Сципиону, чтобы он создал угрозу непосредственно Карфагену. Все считают, что тогда Ганнибал оставит Апеннины и вернется в Африку спасать Столицу мира.
– Ну, с семитысячным войском ему нас не напугать! – уверенно заявил Абдешмун.
– Сципион уже прибыл в Сицилию. И там в его распоряжение перешли два штрафных легиона, сформированных из римлян и их союзников, побежавших с поля боя в битве при Каннах. Этих людей с позором выслали из Италии, лишив гражданских прав. Им запрещено возвращаться на родину, пока они не смоют свой позор. Они рады, что Сципион принял их в свою армию, а это восемь тысяч римской и восемь тысяч союзной пехоты: легионеры, стрелки, пращники, обслуга метательных машин. И ему продолжают подвозить резервы желающих принять участие в нападении на Африку.
У проконсула пока плохо только с конницей. Он потребовал у сицилийцев предоставить ему триста своих хорошо вооруженных всадников. Узнав, что греки не рвутся в бой, он предложил парням научить его людей верховой езде и действиям в конном строю, а также передать ученикам свое оружие и снаряжение. Взамен Сципион пообещал вернуть местных парней домой. Благодаря этой хитрости, он получил неплохой конный отряд.
– Однако с нами царь Сифакс с его многотысячной нумидийской конницей. С ними римлянам не совладать! – заявил Ганонид.
– А Сифакс точно с нами? – засомневался Бисальт. – Кажется, в свое время ты пообещал ему всю Массилию, но потом через свою внучку Софонибу не разрешил взять даже этот городок Чамугади. С чего тогда Сифаксу верить нам и выступать на нашей стороне?
– «Городок» Чамугади в последнее время сильно разбогател, – возразил первый разведчик Карфагена. – Впрочем, это касается и других городов Массилии. Они перестали платить налоги в Цирту, опасаясь, что их отберут воины Букара, которые до сих пор находятся там. Из-за этого столица Массилии претерпевает трудности. А вот Челепта, Чевеста и особенно Чамугади в полном порядке. Чуть похуже дела в Капсе: правитель Золотого города слишком рьяно поддерживал царя Эзалка и порядком истощил городскую казну.
– Я думаю, отдавать всю Массилию Сифаксу не нужно! – проговорил Баркид. – Пусть он возьмет Чамугади на западе, ладно уж… Да и этот разорившийся Золотой город на юге. А мы пока заберем себе Чевесту и Челепту на востоке. Два этих массильских города начнут платить налоги нам и подкрепят нашу казну. Мы поставим там свои гарнизоны, и это будет буферная зона между пуническими владениями и объединенной Сифаксом Нумидией на тот случай, если он вздумает опять нас предать. Ну а когда в Африку прибудет Ганнибал со своими ветеранами, мы сможем пересмотреть наши договоренности с массесилами в свою пользу.
Баркид взглянул на Абдешмуна, и тот согласно кивнул. Писцы сената стали готовить соответствующие документы.
На следующее утро после разговора с Оксинтой, когда Массинисса завтракал, в его шатер вошел глава рода. Поприветствовав его, царевич усадил старика за стол. Мавретанка подала ему чашу с кобыльим молоком и хотела усесться рядом с царевичем. Ей нравилось всегда быть возле него, и, хотя Массиниссу это немного раздражало, он терпел, так как других недостатков у наложницы не было.
– Выйди! – строго велел мавретанке Целиас, и царевич понял, что предстоит серьезный разговор.
«Наверное, нас вчера подслушали и все донесли Целиасу», – понял царевич и посмотрел на мавретанку. Наложница покраснела, опустила голову и вышла из шатра.
– Вот что, дорогой Балганон… Или лучше называть тебя царевичем Массиниссой? – поинтересовался старик. – Я принял вас со всем радушием, по законам степного гостеприимства, а вы с приятелем даже не удосужились назвать мне свои подлинные имена?! А ведь тебя до сих пор ищут! За живого или мертвого царевича Массиниссу назначена награда, но я не выдал тебя, а ты что – решил бежать? Чем тебе здесь плохо? Я уже хотел отдать за тебя замуж свою младшую дочь. Она такая красавица! Не то что эта мавретанка… И не бойся, что тебя у нас найдут. Мы будем кочевать подальше от городов с их войнами и междоусобицами. Большая степь и укроет, и прокормит, а с таким войском, которое ты мне создал, нам никакие соседи-кочевники не страшны. У кого угодно отобьем нужные нам пастбища и места для кочевок!
– Целиас, прошу простить наш обман. Мы не знали, можем ли доверять тебе. Теперь вижу: можем. Но если я останусь здесь, то навлеку на твой род множество неприятностей и опасностей. У меня нет другого выхода, кроме как стать царем или погибнуть. Меня всегда и везде будут преследовать, пока я не надену корону или не умру. Готов ли ты рискнуть всем тем, что у тебя есть, ради того, чтобы я остался здесь? И еще. У тебя есть наследник, и мы с ним даже успели подружиться. Хороший парень и достойный продолжатель твоего дела! А если я женюсь на твоей дочери, мы с ним станем соперниками в борьбе за наследство после твоего ухода из жизни. И как ты думаешь, кто из нас победит?..
Целиас допил молоко, отставил чашку и проговорил:
– Надо же, я шел к тебе с полной уверенностью, что смогу убедить тебя остаться. Но ты нашел слова, которыми с легкостью разуверил меня в правильности этого шага. Ты прав, царевич Массинисса! Тебе нужно бороться за корону царя – это твой путь! Смелости, ума и житейской мудрости у тебя для этого достаточно. Я не стану тебе мешать. Но и помогать, прости, не буду. Станешь царем – преклоню колено, как полагается. Ну а сгинешь – с глубокой печалью подниму за тебя кубок доброго вина. Отправляйся туда, куда считаешь нужным! Только сделай это ночью, чтобы не будоражить людей. А я им сам завтра все объясню.