Олег Таран – Хороший день, чтобы умереть (страница 46)

Массинисса подыграл ему, склонив голову и виновато произнеся:

– Не буду, правитель, прости!

Эзалк внимательно посмотрел на все это и потом спросил Массиниссу:

– И ты довольствуешься положением военачальника и жалованьем командира гарнизона? И не станешь претендовать на царскую власть?

Понимая, что царевичу будет тяжело открыто врать, Гелон снова выручил его.

– У него будет такое жалованье, что иные цари ему позавидуют! Иол не бедный город и помнит добро, как ты видишь, – показал правитель на вооруженных горожан и воинов Иола и многозначительно добавил: – Но и зла не забывает!

Гелон кивнул на склоны холмов, окружавших два войска. Там расторопные горожане уже устанавливали метательные машины – камнеметы и стрелометы, – наводя их на армию Эзалка.

Царь замялся, думая о том, как ему достойно выйти из положения и увести армию. Сражаться с пунийцами был явно не вариант – и с политической точки зрения, и с военной.

Видя эту заминку, хитрый Гелон пришел на помощь и ему:

– Уважаемый царь Эзалк! Мы благодарны тебе, что ты посетил наши владения и лично встретил своих воинов. Не каждый глава государства, будучи в таком солидном возрасте, может себе это позволить. Мы, горожане Иола, желаем тебе здоровья и легкого обратного пути в свои владения!

Царь повернул коня назад и сквозь зубы бросил:

– И вам мира и процветания!

Массильская армия перестроилась из боевого в походное построение и двинулась в сторону границы.

Иольцы не упустили случая подразнить напоследок уходившего царя, начав кричать:

– Мас-си-нис-са! Мас-си-нис-са!

Царевич почувствовал, что ему хочется разрыдаться от нахлынувшего счастья: и оттого, что остался жив, и оттого, что его так любят люди, пусть и неродного ему города.

Он обнял Гелона и сказал:

– Спасибо, что спас нам жизнь! И еще спасибо, что благодаря тебе мне не пришлось врать Эзалку. Я не намерен уступать ему свой трон!

– Я знаю, царевич! Только для того, чтобы в будущем не уступать, сегодня нужно было остаться в живых. Считай, что твой грех вранья я принял на себя. Увы, это, видимо, тоже войдет в обязанности гостеприимства, – пошутил правитель Иола и предложил: – Давай вернемся в город. Поживешь с нами, а там будет видно, что делать дальше…

Они с Массиниссой двинулись к Иолу.

Их сопровождали толпы вооруженных восхищенных горожан, и всю дорогу до города звучало нескончаемое:

– Мас-си-нис-са! Мас-си-нис-са!

Сквозь толпу к царевичу протиснулась красотка-мулатка, с которой он провел ночь, даже не спрашивая ее имени. Вооруженная копьем девица выглядела забавно.

– А ты здесь зачем? – удивленно спросил он ее.

– Я не хотел отдавать этому противному царю такого страстного мужчину, как ты! Как узнала, что тебе грозит опасность, побежала спасать!

Царевич засмеялся, нагнулся и, подхватив мулатку за талию, усадил на Эльта впереди себя со словами:

– Поехали, моя спасительница. Постараюсь не разочаровывать тебя и в дальнейшем.

Наложница восторженно завопила, подняв руку с копьем, и окружавшие их женщины и девушки подхватили ее крик.

Глядя на все это, Массинисса нагнулся к Оксинте и тихонько по-нумидийски ему сказал:

– А может, и правда остаться пожить в Иоле? Эзалк старый, не сегодня завтра, глядишь, умрет… Может, я без войны потом вернусь на трон? Что скажешь? Гляди, как они меня любят, вступились за меня, как за своего! А то я уж думал, что меня наши массилы сегодня убьют. Обидно было!

– Да уж, теперь действительно думай: где свои и где наши… А насчет остаться в Иоле и ждать смерти Эзалка – идея, конечно, хорошая. Только вот, к примеру, Сифакс тоже старый, а умирать не собирается. Особенно теперь, с молодой женой.

Массинисса нахмурился и призадумался.

По возвращении в Цирту Эзалк несколько дней пребывал в мрачном настроении. С одной стороны, он был рад, что так легко удалось решить вопрос с армией Массиниссы, но с другой – его беспокоило, что царевич остался жив и находится в безопасности. Подсылать к нему убийц царь не решался, да и не было у него настолько ловких лазутчиков, чтобы могли успешно провернуть это дело. Такие люди были у Ниптасана, но просить его – значит быть ему должным. А верховный жрец все настойчивее требовал у него корону для Мисагена. Эзалк в такие минуты чувствовал не только гнев и раздражение, но и прилив сил, и ему казалось, что он сможет править сам, и довольно долго.

Эзалк даже поглядывал с интересом на царицу Аглаур. Если бы эта зрелая женщина согласилась разделить с ним ложе вдовца, глядишь, и он был бы посговорчивее и даже официально признал бы наследником этого дурачка Мисагена. Но все его прозрачные намеки царица не приняла, а потребовать от нее близости открыто он пока не решался: весь двор и большая часть дворцовой охраны были за царицу – мог вспыхнуть бунт. К тому же многие подозревали ее в связи с Ниптасаном, а с ним ссориться было опасно.

На следующий день болезнь сильно скрутила царя, и он почти не выходил из комнаты. Чтобы никто про это не узнал, Эзалк велел личному лекарю жить в царской спальне и право посещать себя оставил только сыновьям: Капуссе, как командующему армией, и Лакумазу, который приглядывал у него за гражданскими делами.

Спустя пару дней состояние царя улучшилось, и тут к нему прибежал взволнованный Лакумаз.

– Отец! Ниптасан созвал Священный совет, из которого под благовидным предлогом удалил нескольких наших союзников. Зато позвал туда царевича Мисагена и царицу Аглаур!

– Как же они мне надоели! – вскипел царь, вскакивая на ложе.

Он подумал и, одевшись с помощью сына и лекаря, велел принести трон, уселся на него, обложившись подушками.

– Отнесете меня в таком виде в зал заседаний! – велел он Лакумазу. – И позови Капуссу, пусть поднимает своих людей из гарнизона и ведет их ко дворцу. Рядом с каждым дворцовым стражником пусть встанут наши люди. Пошлите гонцов в кочевья к моему племяннику Мазетулу, пусть приведет к городу воинов-кочевников. Я сегодня этому совету устрою… совещание!

Члены Священного совета что-то горячо и оживленно обсуждали, когда в зал заседаний внесли на троне больного царя. Он был укутан скромным темным покрывалом, но на его вспотевшей голове поблескивала золотом корона Массилии.

– Простите. Не мог не прийти… к уважаемым людям… – тяжело дыша, проговорил Эзалк. – Продолжайте. О чем шла речь?

– Царь! Мы говорили о том, что пора тебе уступить трон более молодому человеку из царской семьи! – прямо, без обиняков, заявил Ниптасан. – Совет благодарен тебе, что ты, не проливая массильской крови, решил проблему с Массиниссой, но согласись: ты чаще болеешь, чем находишься в здравии. Тебя почти невозможно показать народу в отличие от этого молодца!

Верховный жрец подвел к трону с царем красавца Мисагена – высокого, крепкого. Его внешность немного портили пустые глаза, которыми он рассеянно оглядывал собравшихся, и глуповатая улыбка.

– Скажите, уважаемые члены совета, кого народ предпочтет видеть на троне Массилии? Дряхлеющего, умирающего Эзалка или полного сил Мисагена? – И, видя, что все настороженно молчат, подсказал им правильный вывод: – Думаю, ответ тут очевиден! Конечно же, Мисагена!

Внезапно Эзалк отбросил покрывало и, выпростав руку с кинжалом, ловко воткнул клинок прямо в сердце Мисагена. Тот как стоял с улыбкой, так с нею на устах и умер, упав на спину. Из груди его торчала рукоять кинжала, поблескивая драгоценными камнями.

– Ну а теперь какой царь вам предпочтительней: больной, но еще живой или уже мертвый? – с издевкой поинтересовался Эзалк.

Сидевшая за общим столом Аглаур страшно закричала, вскочила и бросилась к сыну.

– Лекаря! – закричал кто-то из совета, но на крик вошел Капусса с воинами гарнизона. Дворцовых стражников у дверей зала уже не было.

– Верховный жрец Ниптасан преступил границы своей духовной власти и стал слишком часто вмешиваться в мирские дела, – объявил царь. – Я полагаю, что в тюрьме он подумает над своими заблуждениями, и если примет правильные решения, то сохранит свою жизнь, а может, даже и пост.

Остолбеневшего, ошеломленного Ниптасана воины уволокли в дворцовую тюрьму. Все члены совета так увлеклись этим необычным зрелищем, что не сразу заметили, как Аглаур достала кинжал из раны сына, поднялась и попыталась ударить сзади Эзалка. Однако следивший за царицей Капусса перехватил ее руку, сбил с ног и отобрал оружие.

– Ну хоть какое-то внимание ко мне со стороны прекрасной Аглаур, – пошутил не потерявший присутствия духа Эзалк.

– Царицы Аглаур! – со злобой поправила его та, удерживаемая Капуссой.

– Царицей ты склонилась над своим умершим сыном, – назидательно сказал царь. – А та женщина, что с кинжалом набросилась на своего правителя, – цареубийца и преступница. И она лишается всех титулов и ценностей!

Оглянувшись на воинов, Эзалк приказал:

– Отведите эту женщину в дворцовую тюрьму! Только не сажайте вместе с Ниптасаном. А то знаю я их… Еще, чего доброго, начнут там… безобразничать.

Последние слова царь произнес с таким явным смыслом, что все члены совета стали удивленно переговариваться.

Когда царицу увели, Эзалк по-доброму посмотрел на Капуссу и сказал:

– Спасибо, сынок, что сохранил жизнь своему царю! Твоя награда за это – титул наследника престола!

Обрадованный Капусса, упав перед ним на колени, бросился целовать руки отца.