Олег Таран – Хороший день, чтобы умереть (страница 32)

Снова наступило тягостное молчание. Всем было известно, что, после того как царевич Массинисса собрал дань с эдетанов, ему поручили продолжить это важное дело. Однако нумидиец больше не проявил особой прыти, тем самым демонстрируя недовольство заданием сената. Тогда Карфагену не оставалось ничего другого, как велеть Гасдрубалу и Магону Баркидам взять в заложники родных и близких злостных неплательщиков-вождей. Опасаясь размещать отнятых у семей иберийцев в Гадесе (ведь неизвестно, как отреагировал бы на такую практику Массинисса – сам вчерашний почетный заложник), их определили на постой в Новом Карфагене, который считался надежным укреплением.

– Чем сейчас заняты римляне? – поинтересовался Абдешмун у Канми Магонида.

Главный разведчик Карфагена поднялся и ответил:

– Подготовкой к походу в следующем году. Основные силы отошли на север, к городу Тарракон. Римляне там не только усиленно тренируются и пополняют запасы, но и принимают испанцев в свои ряды. Первыми это сделали эдетаны с их новым верховным вождем по имени Эдекон. Они не простили нам, что нумидийцы изрядно вычистили их казну и убили прежнего вождя Рамиро. Кроме того, амбициозный Эдекон рассчитывает, что, если он первым пришел к Сципиону и призвал присоединиться к нему другие племена, римский полководец сделает его царем Испании.

Возмущенный гул поднялся под сводами зала.

– Что ж, эдетаны еще поплатятся за свою торопливость и предательство, – проговорил Ганонид. – Напрасно Массинисса так мягко обошелся с этим племенем. Впрочем, такая на тот момент у него была задача. Кстати, он продолжает бездействовать в Гадесе?

– Да, как и Гасдрубал Гисконид, который не так давно сумел восстановить силы своей армии. Впрочем, и Магон, и Гасдрубал Баркиды пока тоже ничего не предпринимают – каждый из них охраняет свое важное направление.

– «Важное направление»! – передразнил сенатора Бисальт. – Выходит, что Новый Карфаген был неважным направлением, если никто из них не пришел ему на помощь!

– Они просто не успели, – пожал плечами Канми. – Кто же знал, что этот хитрец Сципион заметит, что во время отлива в лагуне можно прокрасться к северной стене города, которую мало охраняли. Через нее-то он с небольшим отрядом и ворвался внутрь. Поднялась паника…

Бисальт расстроенно махнул рукой.

– Какая из наших армий сейчас наиболее боеспособна? – поинтересовался второй суффет у Магонида.

– Гасдрубала Баркида. Его брат Ганнибал давно просил привести в Италию подкрепление, и тот собрал серьезные силы.

– Что же, отправьте ему сообщение – пусть он атакует этого Сципиона… – начал говорить Абдешмун.

– Не атакует, а разобьет! – сердито поправил его Бисальт.

Ганонид недовольно поморщился, но поддержал первого суффета:

– Пусть вначале разобьет этого Сципиона вместе с предателем Эдеконом, а потом уже идет на помощь брату в Италию.

– Надо подкрепить и наших нумидийцев: войско Массиниссы поредело. Потерь у него немного, но он отправил часть возрастных воинов вместе с добычей домой, чтобы они не взбунтовались, – отметил Канми.

– Мы напишем письмо царю Гайе – пусть поможет сыну с людьми, – пообещал первый суффет, вопросительно глянув на Ганонида.

Тот согласно кивнул.

– Есть еще один вопрос, который нужно обсудить – царь Массесилии Сифакс! Он вернулся в свою столицу, Сигу, и сидит там тише воды ниже травы, – проговорил Бисальт. – И это тревожное молчание. Нам нужно знать, Канми: он по-прежнему наш враг или есть шанс, что он станет нашим союзником?

Сенаторы взорвались ругательствами:

– Разве можно верить этому мерзавцу?!

– Зачем нам этот предатель?!

– Покончим с римлянами – доберемся и до него!

Бисальт дождался, пока стихнет возмущение, и сказал:

– Да, он изменил Карфагену, но, возможно, уже раскаивается. Его массесильская конница очень пригодилась бы нам и в Испании, и в Италии, да и, не исключено, в Африке. Кто знает, быть может, римляне когда-то захотят нам ответить за разорение Ганнибалом Италии.

Зловещая тишина наступила в зале.

– Давайте пошлем к нему на переговоры Гасдрубала Гисконида? – предложил Абдешмун. – Во-первых, это уровень – полководец, громивший римлян, а во-вторых, он самый старший из военачальников в Испании и ближе по возрасту к Сифаксу. Им легче будет договориться. К тому же за время общения с Массиниссой Гисконид немного выучил нумидийский язык. Это тоже будет на пользу.

Все согласно закивали.

Царь Гайя, получив послание из Карфагена, задумался. Конечно, следовало бы отправить Массиниссе отряд воинов с кем-то из хорошо знакомых ему командиров. Но все его соратники были уже в солидном возрасте, и отправлять их за море он не решался. К тому же в тот момент, когда у него под боком развернул непонятную общественную деятельность его брат Эзалк, удалять от себя верных людей было бы недальновидно. «И кого тогда назначить командиром отряда пополнения?» – раздумывал царь.

Спустя неделю около тысячи молодых воинов, преимущественно из парней-кочевников, были собраны в полевом лагере у Цирты. Но кто поведет их к Массиниссе, оставалось нерешенным.

Внезапно на прием к царю попросился Эзалк.

– Пусть войдет! – разрешил Гайя, и стражники распахнули двери тронного зала.

Перебравшийся в Цирту Эзалк довольно быстро приобрел столичный лоск, стал лучше одеваться и выглядел более энергичным, чем когда приехал в город. Следом за ним шел удивленно разглядывавший украшения тронного зала царского дворца молодой парень в одежде кочевника. Юноша был очень красив, и черты его лица напомнили царю Гайе что-то очень знакомое, но давно забытое.

Эзалк отвесил небольшой поклон, как бы выполняя положенный ритуал дворцового приветствия, и тут же с традиционной фамильярностью родича-степняка перешел к делу.

– Мой царственный брат, я привел к тебе нашего родственника. Его зовут Массива! Это сын нашей сестры – Симан.

Услышав свое имя и впервые увидев перед собой царя Массилии, парень рухнул на колени. Гайя и Эзалк синхронно недовольно поморщились: царь – потому что старательно отучал массилов от привычки чрезмерного почитания своей особы, а его брат – из-за того, что сколько ни инструктировал он перед дверьми зала молодого человека, ничего не помогло.

– О боги! А я-то все думал: кого он мне напоминает? Встань, юноша! – велел царь. – Подойди ближе ко мне!

Массива опасливо приблизился.

– Ну, так и есть: и глаза, и губы – все тебе досталось от красавицы-матери, – вглядываясь в его лицо, проговорил Гайя и нахмурился.

Ему было неприятно вспоминать, что, когда он стал царем, их с Эзалком родная сестра Симан крепко вздорила с его молодой женой. Сестра привыкла, что до женитьбы Гайи они с братом общались на многие темы, доверяя друг другу свои секреты. Гайя всегда заступался за нее, когда вредный Эзалк пытался обижать сестру. И Симан оказалась не готова делить брата с его женой Аглаур. К тому же с Аглаур у сестры Гайи началось негласное соперничество – кто из них был красивее. Хитрая ливийка Аглаур довольно быстро прибрала к рукам и брата, и внимание поклонников Симан. На сестру царя стали обращать все меньше и меньше внимания при дворе.

И тогда, чтобы громко напомнить о себе брату, Симан влюбилась в простого кочевника из племени чамугади, сошлась с ним, забеременела и демонстративно уехала жить в степь, в его родовое становище. Разъяренный этим своеволием Гайя не стал притеснять род жениха, но велел никому во дворце не поддерживать общение с его сестрой, и сам больше не вспоминал о ней. Точнее, делал вид, что не вспоминал… Аглаур тогда была очень довольна своей победой.

Год назад царю сообщили, что Симан скончалась, а до этого дошли слухи, что умер ее муж, бывший к тому времени главой своего рода. Еще ранее сообщили, что при переправе через бурную реку погибли их сын и невестка. О том, что у них был ребенок, царю не доложили.

– Значит, ты мой внук! – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Гайя.

Массива настороженно поглядел на Эзалка, и тот ободряюще кивнул.

– Да, мой царь! – низко поклонившись, произнес юноша.

– Как ты его нашел, Эзалк? Они так часто кочевали, что мои люди не всегда успевали отслеживать их перемещения.

– У меня было много свободного времени, – с легким укором произнес брат. – К тому же за время моих кочеваний я обзавелся многими друзьями среди степняков. Кое-кто из них и сообщил мне, что Массива остался без родителей, а в их роде власть перешла к другой семье. Он стал мешать им, и я посчитал, что лучше будет забрать его к себе. А еще предпочтительней – привезти Массиву к тебе. Нехорошо парню чувствовать себя сиротой, когда у него есть два таких солидных деда, не правда ли?

– Ты поступил мудро и благородно, брат! – похвалил Эзалка Гайя. – Что же, найдем ему дело по душе во дворце.

– Царь! Отправь меня на войну! – вдруг выпалил Массива. – Я хочу стать известным полководцем, как мой дядя Массинисса!

Сказав это, он так смущенно покраснел, что Гайя не стал на него сердиться.

– А готов ли ты к тому, чтобы сражаться на войне? – поинтересовался царь.

– Я научил его всему, что знаю сам! – гордо сказал Эзалк. Для человека, который, кроме стычек со степными разбойниками, не участвовал больше ни в чем серьезном, это звучало самонадеянно. Гайя не смог сдержать снисходительной усмешки.