Олег Суворов – Любовь Сутенера (страница 38)
«Привет, моя радость, — заявил бизнесмен, радостно целую Дашкину щеку, после чего повернулся к Ми лене. — Ой, а это что за красавица?»
«Это моя лучшая подруга», — представила Дашка.
«Здрасьте!» — вставая с дивана, вежливо поздоровалась Милена.
«Приветик! — И бизнесмен одарил ее аналогичным поцелуем, после чего огляделся по сторонам. — Ой, девчонки, да вы тут текилу пьете. Меня угостите?»
«Конечно, Славик, присаживайся», — охотно предложила гостеприимная Дашка.
«Сейчас, только сначала в ванную схожу».
Пока он отсутствовал, обе красотки успели изрядно хватануть текилы и лишь потом забеспокоились.
Но стоило Дашке подняться с места, чтобы пойти в ванную, как в комнате появился долгожданный клиент. При виде его обе путаны открыли рты от изумления — бизнесмен был одет в черные чулки на резинках, женские лакированные туфли и черный кружевной бюстгальтер! Насладившись произведенным впечатлением, он заговорил первым, причем сделал это нарочито тонким, писклявым голоском:
«Ну что, девчонки, заждались? А вот я и пришла! Кстати, меня Соня зовут. Текилы-то налейте, я уже и тост придумала».
Дашка проворно наполнила рюмки и предложила:
«Давай, Соня, мы тебя внимательно слушаем».
«Давайте выпьем за дружбу подруг между друг другом!» — радостно предложила псевдо-Соня.
«Прекрасный тост!» — похвалила Милена, после чего все трое чокнулись и выпили. Затем бизнесмен принялся оживленно верещать, начав с самообвинений:
«Ой, девчонки, я у вас такая плохая, такая гадкая…»
«Ну, что ты на себя наговариваешь? — попыталась успокоить чуткая Дашка, — ты у нас очень даже славная, и чулки у тебя классные…»
«Ой, тебе нравятся? Хочешь, я тебе такие же подарю?»
«И мне тоже!» — вовремя встряла Милена.
«Конечно, детка, и тебе тоже подарю, — заверил бизнесмен. — Только сначала у меня к вам просьба. Раз уж я у вас такая гадкая, то отшлепайте меня хорошенько!»
«Разумеется, отшлепаем, о чем речь… — успокоила Дашка, подмигивая подруге. — Только сначала еще выпьем…»
Но тут в вышеупомянутом «дипломате» зазвонил мобильник. Бизнесмен проворно достал его и начал говорить — причем резко изменив и голос, и интонацию:
«Да?.. Слушаю… Нет, но какого черта!.. Почему именно сейчас?.. А не послал бы ты его на… Что за сволочь, урою!.. Ладно, жди…»
Отключив телефон, «бедная Соня» виновато посмотрел на насторожившихся подруг.
«Вот, гад, весь кайф обломал… — Тут старый извращенец спохватился, что говорит мужским голосом, и снова начал писклявить: — Простите, девчонки, дела срочные… Вы уж тут без меня не очень скучайте… Вот вам на чулочки и прочие мелкие расходы».
Достав из того же «дипломата» толстую пачку долларов, он щедро отсчитал несколько купюр, после чего еще раз извинился и быстро ретировался. Оставшись одни и тут же поделив деньги, Дашка и Милена продолжали радостно выпивать до полного бесчуствия, причем любимым тостом в тот вечер у них был следующий:
«За смешных и безобидных извращенцев!»
Символы счастья
— …В общем, большую часть времени мы работали в палатках, так что чуть задницы себе не отморозили! — оживленно рассказывала Лена. Речь шла о киевских революционных приключениях моих наконец-то вернувшихся путан. — Хорошо хоть у Натахи квартира в Киеве есть, где мы всегда могли помыться и отдохнуть.
— Причем расплачивались не сами демонстранты, а богатые дяденьки на иномарках, — подхватила Наталья. — Одному из них Ленка так понравилась, что он увез ее с собой и держал у себя целых три дня.
— И кто же это был?
— Один киевский банкир. Солидный такой, лысый дядечка, очень вежливый и приятный в общении. Если бы мне потом не рассказали, какая он сволочь, никогда бы не поверила!
— А почему сволочь?
Лена принялась рассказывать, и благодаря этому я услышал об одном из наиболее остроумных способов «первоначального накопления капитала», придуманном так понравившимся ей «лысым дядечкой».
Дело обстояло следующим образом — в местной газете одного провинциального украинского городка со странным названием Бомжайск появилось объявление, согласно которому некое акционерное общество предлагало надомную работу для всех желающих. Разумеется, в назначенный час у дверей офиса толпилось множество безработных бомжайских женщин и пенсионеров. Как объяснила молодая сотрудница фирмы, работа заключалась в сортировке мелких пластмассовых шариков. Все желающие могли попросить взвесить себе любое количество, однако за каждый килограмм брался залог в размере ста гривен. После сортировки шариков на белые, черные и красные залог возвращался и выплачивалось вознаграждение — по двадцать пять гривен за килограмм.
Как видите, идея была простой, но заманчивой — и простодушный бомжайский народ повалил валом, восприняв эти мелкие шарики в качестве манны небесной. Одалживаясь у друзей и знакомых, будущие сортировщики тащили домой мешки весом в десятки килограммов, после чего немедленно подключали к работе всех своих близких. Через какое-то время половина населения города сидела дома, лихорадочно сортируя разноцветную пластмассовую дребедень.
Стоит ли говорить о том, что, когда настал день выплаты обещанного вознаграждения, на дверях пресловутой фирмы красовался могучий амбарный замок?
Один из киевских тележурналистов, делавший сюжет о данной афере, попутно выяснил, откуда взялись эти дурацкие шарики, разноцветным дождем просыпавшиеся на несчастный, одураченный город. Оказалось, что они представляли собой наполнители для детских погремушек, производились на игрушечной фабрике соседнего городка и стоили не больше гривны за килограмм. По подсчетам того же журналиста, эта афера принесла ее организаторам не меньше ста тысяч долларов!
— И что было дальше? — полюбопытствовал я, подливая обеим шампанского. Мы сидели в моей квартире, обильно встретив Новый год полчаса назад. Собрались мы рано, поэтому к бою курантов уже изрядно надрались. Честно говоря, к обеим красоткам я был абсолютно равнодушен, поэтому мечтал только об одном — поскорей бы закончить эту проклятую ночь, дождаться возвращения Катюхи и в компании с ней отмучиться похмельем первого января.
— А дальше он не только щедро со мной расплатился, — скромно призналась белокурая харьковчанка, — но даже медалью наградил.
— Чего?
— Не веришь? Тогда щас покажу. — И она действительно извлекла из своей сумочки самую настоящую медаль на оранжевой планшетке. В переводе с украинского надпись гласила «За участие в померанцевой революции!». У меня даже удостоверение к ней есть! — дополнительно похвасталась она.
— А еще мы обе прикупили себе оранжевого белья, — продолжала Наталья, — бюстгальтеры, трусики, чулочки, комбинации…
— Только ты сдуру пыталась подарить свой оранжевый бюстгальтер Тимошенко!
— Как это? — немедленно заинтересовался я, вспомнив миловидную украинскую политиканшу.
— Да ну, — засмущалась киевлянка, и тогда рассказывать пришлось Лене:
— Натаха случайно оказалась в толпе поблизости от Юлии Тимошенко и, когда та стала проходить мимо, кинула ей бюстгальтер. Но охранники усмотрели… даже не знаю что — то ли угрозу, то ли кощунство, — и порвали этот несчастный лифчик на клочки.
— Один даже попытался мне по физиономии съездить, да люди заступились, — смущенно призналась Наталья. — Подумаешь, что я такого сделала!
— Ну, мать, ты меня просто удивляешь! — восхитился я этим трогательным простодушием. — И как тебя только угораздило перепутать Марфу Посадницу с вавилонскою блудницей!
— Но самое смешное случилось в поезде, — вдруг вспомнила Лена. — Натах, расскажи ему сама.
— А что было-то?
— Да понимаешь, — начала Наталья, — билетов нам с Ленкой в одно купе не досталось, поэтому мы ехали в разных…
…Среди ночи Наталья проснулась от неприятного ощущения, словно бы ее что-то ударило по лицу. Недовольно пошевелившись на нижней полке купе, она вдруг уперлась плечом во что-то твердое, но осклизлое. Подняв этот предмет, Наталья поднесла его к окну и в тусклом свете проплывавших за окном фонарей с омерзением увидела, что это вставная челюсть!
Вскрикнув, она резко приподнялась, стукнулась головой о нижнюю полку и тут же закричала снова, поскольку оттуда свесилась старая, морщинистая рука, похожая на лапу вампира, и скрипучий голос лежавшего наверху пенсионера сварливо поинтересовался:
— К вам там мои зубки не упали?
Бедная Наталья вскочила на ноги, бросила челюсть ему на одеяло и побежала в туалет, где долго и тщательно мыла лицо и руки, стараясь избавиться от проклятого ощущения осклизлости. Когда она наконец снова вернулась в купе, там было тихо.
Наталья осторожно легла на свое место и какое-то время чутко прислушивалась к каждому звуку. Стоило ей начать засыпать, как под самым ухом раздался ужасающий грохот. Она мгновенно вскинулась и вновь закричала от страха. На полу, прямо под ней, валялись два металлических мужских протеза, обутых в грубые башмаки!
— Что вы так орете, девушка? — недовольно спросил тридцатилетний внук пенсионера — инвалид Афганской войны, — лежавший на нижней полке. — Ну, упали мои ноги, ну и что? Дайте же наконец поспать!
Наталья, трясущаяся от пережитого волнения, не нашлась что ответить. Причем второе потрясение подряд оказалось настолько сильным, что ей пришлось лезть в сумочку за валерьянкой. Однако главное испытание ждало ее впереди!