Олег Суворов – Любовь Сутенера (страница 28)
— Ты чего это, подруга, шофера-то отпустила? — поздоровавшись с обоими, спросил я. — Вздумала поразить нас своим водительским мастерством?
— Нет, просто решила, что не буду сегодня пить, как бы вы меня ни уговаривали, — весело блестя глазами, откликнулась Любаша.
— Это еще почему?
— А вот не скажу!
— Решила начать здоровый образ жизни, — подмигнул мне Серафим. — Зато мы с тобой на обратном пути непременно выпьем. Ну что, поехали?
И мы покатили по Ленинградскому шоссе, осторожно лавируя в потоке машин. Любаша вела аккуратно и старательно, однако уверенности ей пока явно не хватало. Тем не менее, когда мы остановились на одном из светофоров, я счел нужным ее похвалить, а заодно и сделал комплимент:
— Между прочим, ты уже очень неплохо водишь. Да и выглядишь прекрасно — свежая, загорелая, словно бы только что с курорта. Богатство идет тебе явно на пользу.
— Спасибо, Сережа, — польщенно засмеялась она. — А кому оно идет во вред?
— Да, верно. А на работу чего больше не выходишь? — с улыбкой поинтересовался я. — Надоело уже или постоянного любовника завела?
— С последним ты угадал, — самодовольно усмехнулся Серафим, погладив свою спутницу по плечу.
— Небось господин астролог сначала составил тебе личный гороскоп, а потом заявил, что согласно этому гороскопу у вас полнейшая психологическая и сексуальная совместимость? — не унимался я.
— Да у нас и без всяких гороскопов совместимость, — весело отвечала Любаша.
— Завидую, если так.
— А как… — начала было она, но я сразу все понял и резко перебил:
— О Катюхе — ни слова! Иначе или вы мне день испортите, или я — вам.
— Ну ладно-ладно, если ты так настроен… А о Вике спросить можно?
— О, с нашей дорогой Викой все в порядке. — И я вкратце пересказал ей содержание ее электронного письма, умолчав только об истории с Кирьяновым.
— Зря она так поступила, — выслушав меня до конца, резюмировала Любаша, — а вот я наших русских мужиков ни на каких других не променяю. — И так озорно посмотрела в зеркало заднего обзора, что мы с Серафимом невольно заулыбались, обменявшись понимающими взглядами.
В дальнейшем мы болтали обо всяких пустяках вроде погоды, а когда уже выехали за город и стали приближаться к элитному дачному поселку, Любаша достала мобильник и позвонила своей домоправительнице, чтобы предупредить о скором приезде.
— У меня там уже все наготове — и лыжи, и лыжные костюмы, — закончив разговор, сообщила она. — Надеюсь, вы не начнете пьянствовать сразу по приезде, а сначала мы хоть немного покатаемся по лесу?
— Какое пьянство, о чем ты! — вразнобой и очень неискренне возмутились мы с Серафимом. — Сегодня день здоровья, так что никакого пьянства не будет!
— Хорошо бы, если так, однако я вам не верю.
— «Не верю!» — страшным голосом выкрикнул Станиславский. «Да кончил ты, котик, кончил», — успокоила великого режиссера лежавшая под ним актриса, — тут же сымпровизировал господин астролог.
Дом, как и следовало ожидать, оказался шикарным, кирпичным, трехэтажным, со всякими там башенками, балкончиками и огромным крыльцом «в русском стиле». Разумеется, огромный участок с непременным бассейном, фонтаном и теннисным кортом (сейчас все было засыпано снегом) ограждал высокий каменный забор с камерами слежения и автоматически открывающимися металлическими воротами. При виде всего этого роскошества особенно забавными кажутся призывы некоторых горе-политиков к «консолидации российского общества». Какая, на хрен, «консолидация», если одни живут на Рублевке, а другие — на «рублевки»!
Мы быстро переоделись, взяли в руки лыжи и, выйдя на улицу, направились в сторону леса. Однако наша прогулка не задалась с самого начала. Лыжный спорт является одним из самых тяжелых видов спорта, а потому он явно не пользовался успехом у обитателей поселка, предпочитавших кататься на снегоходах. Поэтому никакой хоть немного накатанной лыжни поблизости просто не оказалось, и мы, едва сойдя с дороги, тут же увязли в глубоком снегу.
До леса было не так далеко — метров двести, однако когда мы добрались до опушки, то все трое сильно запыхались. Особенно тяжело дышал Серафим, которому приходилось идти первым, прокладывая нам лыжню.
— Однако, друзья мои, — шумно выдохнул он, вытирая обильно струившийся пот со лба, — я чувствую, что сегодня явно не в форме. Давайте посоветуемся — есть ли нам смысл углубляться в лес, если там снегу еще больше, да еще придется продираться сквозь заросли?
— И что ты предлагаешь? — первой спросила заметно порозовевшая Любаша.
Ответить мой друг не успел, поскольку прямо перед нами разыгралась настоящая драма. Какой-то житель поселка — толстый вальяжный мужик в роскошном кашемировом пальто — остановил свой черный джип прямо на дороге, чтобы выгулять рыжую борзую собаку. Пока он, покуривая, стоял возле машины, собака радостно бросилась в поле — и надо же так было случиться, что именно в этот момент откуда-то из леса выскочил маленький серый зайчик. В борзой мгновенно вспыхнул охотничий инстинкт, и она с громким лаем устремилась в погоню за зайчишкой.
Снег, как я уже упоминал, был весьма глубок, поэтому заяц быстро увяз в нем по самые уши, зато борзая мчалась стремительными сильными прыжками, то ныряя, то выныривая, развевая уши и вздымая вокруг себя снежную пыль. Результат этой недолгой погони, за которой мы наблюдали, затаив дыхание, был предрешен. Через минуту собака настигла зайца и схватила его зубами.
— Назад, Тибо, назад! — бросив сигарету, заорал хозяин — после чего борзая выскочила из образовавшейся ямы и понеслась обратно. Владелец джипа заранее открыл перед ней дверцу. Борзая притормозила, проворно отряхнулась от снега и вскочила в машину, которая тут же уехала.
— Пойдемте посмотрим, что стало с бедным зайчиком, — немедленно заволновалась Любаша, — может, ему еще можно как-то помочь?
Мы двинулись обратно, но, увы, несчастному обитателю леса, так не вовремя вышедшему на прогулку, не смогла бы помочь даже реанимация — он был задушен намертво.
Пока Любаша охала и вздыхала, Серафим встал в позу и произнес немало изумившую меня речь. Зная цинизм и остроумие своего друга, я ожидал услышать от него как минимум два предложения — захватить пусть даже не нашу добычу с собой, чтобы приготовить ее на обед, или же добраться до ближайшей железнодорожной станции и там, смеха ради, попытаться продать зайца местным жителям.
Вместо этого «господин астролог» произнес гневную «надгробную» речь, суть которой сводилась к тому, что, в то время как «бедный зайчик впервые вышел на прогулку без своей мамы», тупые и злобные владельцы джипов и борзых ради минутной потехи оборвали его юную жизнь в самом расцвете!
— Так что теперь? — не выдержав его мнимоторжественного пафоса и пряча улыбку, спросил я. — Может, мы похороним эту очередную жертву «новых русских» и пойдем справлять по ней тризну?
Оба моих спутника столь укоризненно посмотрели на меня, словно бы я произнес нечто ужасно кощунственное. Однако если во взгляде Любаши читалось искреннее осуждение, то этот толстый боров, по имени Серафим, явно лукавил.
— Ладно, — после недолгой паузы заявила наша опечаленная подруга, — давайте вернемся домой. Не знаю, как у вас, а у меня все настроение пропало. — И первой двинулась обратно.
Серафим на скорую руку припорошил зайца снегом и последовал за ней. На ходу он вдруг обернулся ко мне, подмигнул и негромко сказал:
— Впрочем, оно и к лучшему. Честно говоря, я уже здорово проголодался.
— Надеюсь, что у нас на обед не будет зайчатины, — так же негромко отвечал я, а про себя начал тихонько, чтобы не услышала впереди идущая Любаша, напевать:
Кстати, на обед зайчатину действительно не подавали, зато имелась превосходная осетрина, украинский борщ и утка с яблоками. К десерту мы уже заметно развеселились — я и Серафим благодаря французским винам и коньяку, а Любаша — благодаря нашим застольным шуткам и анекдотам. Более того, забыв наконец про злополучного зайчишку, она вспомнила о своей соседке — по ее словам, «шикарной даме, с которой мне давно хотелось тебя познакомить».
— Если хочешь, я прямо сейчас позвоню ей и приглашу на чашку кофе, — добавила она.
— В самом деле, — поддержал Серафим, — не все же тебе из-за Катюхи мучиться!
Я принужденно пожал плечами.
— Некоторые философы утверждают, что мучения просветляют душу.
— Ну, раз ты философствуешь, значит, успокоился! А для большего успокоения, вот тебе цитата из сочинений одного средневекового монаха: «Телесная красота заключается всего-навсего в коже. Ибо, если бы мы увидели то, что под нею — подобно тому как беотийская рысь способна видеть человека насквозь, — то уже от одного взгляда на женщину нас бы тошнило! Привлекательность ее составляется из слизи и крови, влаги и желчи. Попробуйте только помыслить о том, что находится у нее в глубине ноздрей, в гортани и чреве: одни нечистоты. И как не станем мы касаться руками слизи и экскрементов, то неужто может возникнуть у нас желание заключить в объятия сие вместилище нечистот и отбросов?» Как тебе нравится подобное отношение к женскому полу?
— Это какая-то мерзость! — возмутилась Любаша. — Заткнись со своими цитатами, иначе никогда больше ничего не получишь, ты понял?