Олег Суворов – Любовь Сутенера (страница 20)
Кое-как набив сумки женскими вещами и при этом постаравшись не забыть ни единой мелочи вроде помады, трусиков или зубной щетки, я снова выпил и принялся нетерпеливо ждать Анатолия.
Вскоре последовал повторный звонок от Катюхи — точнее, позвонил этот самый неведомый мне Миша, с которым они сейчас неизвестно чем занимались — и это обстоятельство, кстати, распаляло меня едва ли не больше всего! А то я не знаю, как просто она дает, тем более в пьяном виде! Да ему достаточно протянуть ей пятьсот рублей, как она тут же раздвинет ноги и скомандует: «Надевай презерватив!»
Тем временем мой абонент достаточно толково продиктовал адрес, который я лихорадочно записал на сигаретной пачке, после чего учтиво поинтересовался: не хочу ли я переговорить с Катериной?
— Передай этой проклятой твари, чтобы навсегда забыла мой телефон, — проскрежетал зубами я, в очередной раз яростно бросая трубку.
Наконец приехал Анатолий. Я вкратце объяснил ему ситуацию и тут же схватился за сумки, чтобы немедленно тащить их вниз.
— Слушай, Серега, — рассудительно заметил напарник, наблюдая за моими лихорадочными телодвижениями, — может, отложим на завтра? Ты сейчас ляжешь, проспишься, а на трезвую голову толком определишь, чего ты хочешь.
— Нет, старик, — решительно отказался я, — на трезвую голову такие вещи толком не решаются. Ведь я смогу ее простить — и оставить у себя, чтобы потом снова повторился весь этот блядский кошмар! Если уж рвать — то сразу и навсегда! А сейчас я в таком состоянии, когда это легче всего сделать.
— Ну, ладно, если уж ты так настроен… Но только смотри, потом не пожалей.
— Не пожалею!
Мы вместе отнесли все вещи в его машину, после чего я передал Анатолию сигаретную пачку с записанным на ней адресом, присовокупив к нему еще и номер телефона, оставшийся у меня на определителе.
Напарник уехал, а я еще долгое время яростно слонялся по комнатам, проклиная тот час, когда впервые решил предложить Катюхе пожить у меня. Боже, как же оказалась права моя многомудрая подруга Виктория, которая предупреждала меня именно об этом! Если она позвонит или напишет из Америки, то подробно ей обо всем расскажу — и непременно покаюсь в своей глупости!
Ревность как разновидность мазохизма
Проснувшись поутру в своей постели с тяжелой головной болью, я с изумлением и радостью обнаружил посреди комнаты те самые, хорошо знакомые сумки, которые вчера так яростно собирал, чтобы отправить на другой конец Москвы. Более того, на кухне сейчас явно кто-то находился и, судя по запаху кофе, готовил завтрак.
Неужели это вернулась Катюха? Я обрадованно вскочил с постели и, кое-как натянув джинсы, бросился туда.
— Доброе утро, — приветствовал меня Анатолий, стоявший возле плиты, на которой жарилась яичница. — Наконец-то проснулся. Как сам-то?
— Х…во, — ошеломленно покачал головой я, — а что вчера было?
— Неужели ничего не помнишь?
— Абсолютно.
— Да не нашел я там никого.
— В смысле? Адрес был неправильный?
— Ну уж этого я не знаю. Во всяком случае, в той квартире никого не оказалось, а к телефону никто не подходил. Пришлось вернуться обратно, чтобы привезти вещи. Неужели ты не помнишь, как открыл дверь и тут же рухнул в прихожей, да еще стукнулся лбом о стену? Я взял у тебя ключи от квартиры и сам все перенес из машины. А потом подумал, что опасно оставлять тебя в таком состоянии одного, предупредил Дашку, что не вернусь, и переночевал на диване в гостиной.
— Спасибо тебе за заботу, старик, век не забуду… Но, черт возьми, что же это у меня с памятью?
— Есть хочешь?
— Что ты!
— Тогда в холодильнике можешь взять пивка.
— Это непременно, — согласился я, тут же последовав этому совету и с радостью обнаружив полдюжины «Старого мельника». — А что, эта гадина больше не звонила?
— При мне — нет, — коротко отвечал Анатолий, снимая сковородку с плиты и усаживаясь за кухонный стол. — Присаживайся, чего стоишь.
— Нет-нет, стоя мне как-то легче… — Я жадно осушил полбутылки, после чего потянулся за сигаретами.
— Разочаровал ты меня вчера своим поведением, Серега, честно тебе скажу.
— Тем, что нажрался как свинья?
— Да это мелочи, с кем не бывает… Но ты же повел себя абсолютно непрофессионально.
— В каком смысле?
— Ты же сутенер, у тебя своя фирма, солидная клиентура… А ты ведешь себя как влюбленный дурак. Хорошо еще, что никто, кроме меня, этого не видел.
Упрек был справедлив, поэтому я несколько смущенно пожал плечами.
— Что должно отличать настоящего сутенера, — невозмутимо продолжал Анатолий, не спеша поедая яичницу, — так это профессиональный менеджмент, как и во всех других сферах бизнеса. При этом к своим сотрудницам надо относиться не похотливо, словно старый развратник, впервые попавший в бордель, а строго по-деловому. Ну, примерно так же, как гинеколог относится к своим пациенткам. И уж ни в коем случае ни в кого не влюбляться и не ревновать, иначе дело совсем плохо!
— Я с тобой полностью согласен, вот только как все это можно вытерпеть? Помнишь, когда-то мы с тобой разговаривали на теплоходе по поводу тех ничтожных мужей, которые живут с путанами, да еще на их деньги?
— Помню, и что?
— А то, что мы фактически опустились до их уровня — ты живешь с Дашкой, которая продолжает работать, а я на свою голову связался с Катюхой. Единственное отличие — это не они нас, а мы их содержим.
— Кроме того, я свою Дашку так не ревную.
— Вот и поделись своим хладнокровием!
Анатолий немного поразмыслил, задумчиво пожевал бутерброд, глотнул кофе и лишь потом сказал:
— Да тут, собственно, все просто. Если у девушки уже были одна тысяча триста сорок три мужика, то глупо ревновать именно к трем последним. Неужели ревность может иметь количественную градацию, поэтому какая разница — одному отдалась твоя женщина или десяти? Ведь все дело в том, что какое-то время она целиком была в его власти и именно он сновал своим челноком в ее разгоряченном лоне! Поэтому или вообще не надо было с ней связываться, или терпи ее такой, какая она есть!
— Ох, какой мудрый совет! — усмехнулся я, допивая первую бутылку и немедленно открывая вторую. — А переделать ее никак нельзя, особенно если в любви постоянно признается да еще замуж за тебя хочет?
— Ну, насчет этого я уж не знаю, — покачал головой мой напарник, — хотя мне кажется, что это из области фантастики. Пожалуй, блядскую натуру не переделаешь, другое дело, что таких женщин можно при себе удержать, если только всегда будешь на высоте.
— Это как понимать?
— Они постоянно сбегают от нищих и убогих к сильным и богатым, но всегда готовы вернуться, если роли вдруг переменятся. Поэтому, пока ты будешь пьянствовать и умолять Катюху вернуться, она станет откровенно тобой пренебрегать. А вот если ты резко разбогатеешь, сама тебе позвонит. Подумай об этом на досуге, а мне пора. Похмеляйся аккуратно и отдыхай, сегодня я за тебя поработаю.
Он коротко простился и ушел, а я принялся размышлять о своей горестной судьбе, почему-то бросавшей меня из одной крайности в другую. То я влюбляюсь в девственницу, которая всю жизнь будет принадлежать одному только мужу, то, наоборот, «западаю» на такую блядь, которая будет до самой старости переходить от одного мужика к другому — и ничто ее на этом пути не остановит!
Кстати сказать, блядство и проституция — это две большие разницы, поскольку первым занимаются «для души», а вторым — «для тела». Проституция — это профессия, поэтому с такими женщинами возможны исключительно деловые отношения, зато с блядями, особенно хорошо выпивающими, всегда можно поговорить по душам.
Однако на вопрос о том, что лучше: влюбиться в девственницу, которая никому не дает, или в блядь, которая дает всем, в том числе и тебе, — я не находил вразумительного ответа. Впрочем, это похоже на проблему: от какого похмелья лучше мучиться — от пивного или водочного? А ведь ревность — это не что иное, как похмелье любви!
Возвращаясь к сравнению Марины и Катюхи, стоит отметить одно общее качество, которым отчасти можно объяснить обе мои влюбленности, — они были самыми настоящими стервами! Давно известно, что именно стервы способны довести мужиков до безумия. Помнится, один знакомый следователь мне как-то рассказывал о том, что самыми «роковыми» женщинами, из-за которых совершаются наиболее тяжкие преступления, являются отнюдь не фото-модели, а такие «серые мышки», что он не переставал удивляться сумасшествию их возлюбленных. А чего стоит знаменитый исторический пример — в середине прошлого века английский король Эдуард VIII отрекся от престола ради любви к тощей и страшной американке, до этого два раза побывавшей замужем.
Знаменитый Арамис из «Трех мушкетеров», который звал толк в данном вопросе, утверждал: «Женщина сотворена нам на погибель, и она источник всех наших бед». Что касается невыносимой женской стервозности, которая попортила мне немало крови, то не столько себе в утешение, сколько ради констатации факта смею сделать следующий вывод: мужчины потому так любят стерв, что именно в стервозности, которая представляет собой не что иное, как классическое кокетство, густо замешанное на элементарной непорядочности, ярче всего проявляется женское сексуальное начало! Кстати сказать, аналогичная ситуация наблюдается и с развратниками, слава которых столь притягательна для женщин именно потому, что в ней ярче всего проявляется мужское сексуальное начало.