Олег Суворов – История одного поколения (страница 67)

— Кошмар продолжается! То убийство, то самоубийство… Ну, а Лешка Гурский хоть жив?

— Да жив этот старый графоман, жив, стал писателем-детективщиком, сейчас его книжки продаются на всех лотках. Впрочем, я с ним уже давно не виделся.

— Ну, слава богу! А что Вадим Гринев и Вера Кравец? Ты писал, что они поженились раньше всех и у них родилось двое детей.

— Насчет этой парочки я, честно сказать, мало что знаю. Слышал краем уха, что разошлись, поскольку Верка ударилась в религию и ушла к каким-то сектантам, а Вадим заделался откровенным коммунистическим экстремистом. Боюсь, что даже если бы я с кем-то из них встретился, то говорить нам теперь было бы просто не о чем.

— Серега Иванов?

— А об этом подонке я даже слышать не хочу. Одно время он жил с Марусей, затем продал ее квартиру, а ее саму выгнал на улицу. Что с ней теперь стало, я тоже не знаю. Кто еще остался из тех, о ком ты не спрашивал?

— Только наши незабвенные красавицы — Антонина, Наталья, Полина.

— Ах да. С Антониной все в порядке, недавно даже открытку от нее получил — аж из самой Австралии! Эмигрировала туда вместе с мужем, бывшим советским режиссером. Сейчас у них тоже двое детей — мальчик и девочка. Что касается Полины, то ничего сказать не могу — лет пять назад она пропала из поля зрения и с тех пор больше не объявлялась.

— Ну дела! — тяжело вздохнул Юрий. — Это же какие потери понесла наша славная компания: Дубовик, Архангельский, Демичев, Попов!

— Да, — мрачно согласился Денис, — легче сосчитать тех, у кого все более или менее в порядке: ты, я, Мишка Ястребов, Гурский, Антонина и Наталья. Но что делать, если на долю нашего поколения выпали такие времена! Молох перемен всегда требует жертв. Остается утешаться тем, что и у нашей компании осталось потомство, которое, дай бог, избежит подобных потерь и потрясений — дочери Петра, сын Попова, дочь Иванова, дети Антонины, дети Гриневых…

— Да и мои дети тоже! Но, подожди, ты сказал, что с Натальей Куприяновой все в порядке? — оживился Юрий.

— Я сказал — более или менее.

— Что это значит?

— Она тоже пережила довольно тяжелую историю. Влюбилась в собственного ученика, который был на восемь лет ее моложе, встречались много лет, а совсем недавно этот юный негодяй бросил ее и женился на молоденькой студенточке. Можешь представить, как она сейчас переживает… Кстати, именно поэтому тебе неплохо было бы ей позвонить — телефон я могу дать. Она будет очень рада.

— Прекрасная мысль, что же ты раньше не сказал!

Однако пока Денис рылся в записной книжке, Корницкий слегка призадумался.

— Тебя что-то смущает?

— Как она хоть выглядит? — сдержанно улыбнулся Юрий. — Надеюсь, не слишком растолстела и подурнела?

— Да ты на себя посмотри, боров плешивый! Растолстела… Наталья в прекрасной форме и так же стройна, как раньше. Причем не со следами былой красоты на лице, как это писалось в старинных романах, а по-настоящему красивая!

— Ну, спасибо, утешил. Давай номер.

Князев продиктовал, Юрий быстро нажал семь кнопок и стал нетерпеливо ждать ответа.

Когда он приехал к Наталье, изрядно взволнованной его звонком, она уже успела успокоиться, накраситься и приодеться. Они пили кофе и разговаривали, причем она довольно активно интересовалась его женой, детьми, делами нью-йоркской аптеки.

— Детей у меня двое — девочка одиннадцати лет и мальчик шести, — охотно рассказывал Юрий, жадно рассматривая сидевшую напротив него женщину и с радостью находя в ней черты той самой девушки, которой в далеком 1982 году предлагал уехать вместе с ним в Америку. Денис был прав — Наталья мало изменилась. Да, несколько обвисли полные груди, которые когда-то его так возбуждали, да слегка поблекла кожа лица и огрубели руки, но зато она по-прежнему была так хороша собой, что становилось очевидно — если Наталья когда-нибудь и начнет стареть, то нескоро и незаметно.

— У тебя есть фотографии детей?

— Да, пожалуйста. — Он достал из портмоне снимок. — Здесь мы все четверо: я, жена и дети.

— Молодец! — Она с грустным лукавством взглянула на него. — Я очень за тебя рада. Ты сказал, что уже был у Дениса Князева?

— Да, был.

— И он тебе все обо всех рассказал?

— Разумеется.

— В таком случае ты и обо мне все знаешь?

Юрий кивнул.

— Только не надо меня жалеть, ладно? — ласково попросила она.

— Не буду, — пообещал Юрий, — но он мне не сказал другого — у тебя кто-нибудь есть?

Наталья отрицательно покачала головой и слегка улыбнулась.

— Поэтому сейчас бы, пожалуй, я согласилась уехать с тобой в Америку!

— На следующий год разведусь и тогда обязательно за тобой приеду, — пообещал Юрий в тон ей.

— Спасибо на добром слове. Ну что, может быть, останешься у меня ночевать, а пока пойдем погуляем? Москву вспомнишь…

Судя по тону, приглашение было сделано без всякой задней мысли, и тем не менее он охотно согласился. Они оделись и вышли из дома, когда на город уже опустился поздний летний вечер. Наталья взяла Юрия под руку, и они медленно пошли по улице.

Все было странно, таинственно, невероятно и создавало какое-то неопределенное настроение. Хотелось чего-то такого, что смогло бы озарить этот вечер всплеском самых необычных, ярких, запоминающихся эмоций. Но самым трудным было понять — чего именно хочется и зачем вообще нужна эта жизнь, эти встречи и расставания, эта прогулка по вечерним улицам когда-то родного города под руку с красивой и молчаливой женщиной. Где тот порог, предел, пик, начиная с которого все станет ясно и наступит успокоение? Где та мечта, юность, бессмертие, без которых невыносимо и немыслимо жить?

Они вернулись домой. Наталья постелила ему в гостиной, а сама вскоре удалилась в спальню, прикрыв за собой дверь. Юрий лежал в темноте, курил, прислушивался и не знал, что делать. Его охватило то странное, неутолимое возбуждение, которое появляется неожиданно и также неожиданно исчезает, не оставляя ничего иного, кроме воспоминания о чем-то желанном, недоступном, невысказанном. И ему показалось, что можно найти разгадку, когда где-то через час он услышал тихие всхлипы, поднялся и вошел в соседнюю комнату.

Наталья плакала, зарывшись лицом в подушку, и даже не повернулась к нему, когда он присел на постель рядом с ней и нерешительно погладил ее замечательные русые волосы. Тогда Юрий придвинулся ближе, обнял ее за плечи и слегка притянул к себе. Всхлипывания затихли, она что-то благодарно прошептала и замерла, так и не подняв на него глаз. Он чувствовал, как она нуждается в его защите и при этом прекрасно понимал, что от того, что явилось причиной ее слез, никто и никого защитить не в силах. Убедившись, что она уснула, он осторожно поднялся, поправил на ней одеяло и вернулся на свой диван. А утром оба постарались вести себя так, словно бы и не было этого жалобного ночного плача. И лишь на прощание, когда он, благодаря за гостеприимство, слегка коснулся губами ее щеки, она вдруг вспыхнула и сама поцеловала его в губы.

Прощание с родиной обернулось неожиданным скандалом в аэропорту и еще более неожиданной встречей, сразу напомнившей незабвенные советские времена. Въезжая в Россию, Юрий не задекларировал дорогой японский фотоаппарат, а теперь вдруг выяснилось, что надо заплатить пошлину.

— Может, вы купили его именно здесь! — заявила молодая сотрудница таможни.

— Вообще-то я купил его в Нью-Йорке… Ну и как велика ваша пошлина?

Услышав сумму, Юрий изумленно покачал головой:

— С ума сошли? Да он стоит почти столько же!

— Знаете, гражданин, не мы эти пошлины устанавливаем, а государство!

— Тогда позовите мне вашего начальника!

— Да ради бога!

Через несколько минут появился пожилой лысый толстяк, на щеке которого красовалась огромная и мерзкая бородавка, похожая на муху. При виде его Юрий сразу насторожился. Где-то он уже видел подобное уродство, вот только где? Черт, ну конечно же — у того самого секретаря райкома, к которому он приходил перед отъездом в эмиграцию, чтобы подать заявление на выход из комсомола! Все правильно — тому секретарю было за тридцать, а этому хмырю уже за шестьдесят. Так вот, значит, в каком сытном месте окопался, скотина, после того, как понял, что на идейном руководстве советской молодежью больше не заработаешь!

— В чем дело? — с ходу поинтересовался он, настороженно взглянув на Юрия.

Таможенница объяснила, особо упирая на «подозрительное» происхождение фотоаппарата.

— Если не хотите платить пошлину, придется оформить акт изъятия, — сухо прокомментировал начальник.

— Ага, — усмехнулся Юрий, — сейчас вы от меня дождетесь такого подарка!

Вынув фотоаппарат из футляра, он несколько секунд подержал его в руке, а затем уронил на пол.

— Ах, черт, какая неприятность! Ну что ж, зато теперь можете оформлять акт изъятия.

Какое-то время они с толстым начальником молча смотрели друг на друга. Юрий так и не понял, узнал тот его или нет, но его губы вдруг беззвучно зашевелились, — причем, чтобы понять, что он сказал, не надо было обладать умением читать по губам. Наконец начальник таможни что-то шепнул на ухо своей сотруднице и, повернувшись толстой спиной, с достоинством удалился.

И тут Юрию стало смешно и легко одновременно. Нет, эту страну долго еще не исправишь, поэтому какое счастье, что он уже не является ее подданным! Благодаря этой мысли он вдруг как-то сразу избавился от тягучего чувства ностальгии, которое снедало его все то недолгое время, что он находился на родине.