Олег Суворов – История одного поколения (страница 62)
— Случайно получилось так, что в этот день полиция снимала на видеокамеры все проезжавшие по мосту машины. Мы зафиксировали номера автомобилей, въехавших на мост за несколько минут до катастрофы, и сравнили их с номерами тех, которые сумели с него выехать. Благодаря этому у нас есть полный список, состоящий из восемнадцати пропавших машин. По нашим предположениям, именно столько сбил в реку упавший самолет. В данный момент мы устанавливаем имена их владельцев…
Судорожно допив виски, Вельяминов быстро направился к выходу из здания аэропорта.
— В полицейский участок Бруклина, — сказал он, садясь в такси.
Машина плавно тронулась с места, и Вельяминов только теперь обнаружил, как бешено колотится его сердце. И успокоиться было невозможно, как невозможно представить веселую Антонину, которая сидит за рулем машины и въезжает на проклятый мост. Она слушает музыку, поглядывает на себя в зеркало и думает о скорой встрече с мужем. Володька наверняка вертится на заднем сиденье, задавая матери бесконечное количество вопросов. И вдруг их мгновенно накрывает огромная черная тень — Антонина не успевает ничего понять, не успевает даже испугаться, как ее машина, кувыркаясь в воздухе, падает с моста под ужасающий грохот раскалывающегося самолета, заглушающий любые крики. От этой мысли сознание Вельяминова заволокла черная, тягучая пустота, сквозь которую едва слышно пробивались отдельные звуки.
— Мистер, мы приехали, — два раза повторил водитель, с испугом глядя на странного пассажира.
— А? Хорошо, подождите меня здесь.
Вельяминов выскочил из машины и вбежал в полицейский участок. Найти сержанта Бонзу не составило труда — он сидел за стойкой дежурного и первый приветствовал его традиционным вопросом:
— Can I help you?[3]
— Могу я узнать, — задыхаясь от волнения, проговорил Аполлинарий Николаевич. — Вы только что давали интервью Си-эн-эн. Могу я узнать, нет ли среди владельцев тех машин… Ну, вы понимаете, что я имею в виду… Нет ли среди них машины, принадлежавшей мистеру Познански?
— Минуту.
Сержант Бонза сверился со списком, лежащим перед ним на столе, после чего вскинул на побледневшего Вельяминова доброжелательные глаза и сочувственно улыбнулся:
— Сожалею, но…
— Нет?
— Мне очень жаль, но машина мистера Познански была зафиксирована среди тех, кто въехал на мост, но ее не было среди тех, кто с него выехал.
— Вы хотите сказать… — Лицо Вельяминова так исказилось, что сержант поспешил задать еще один традиционный вопрос:
— Are you all right?[4]
— Не знаю, не понимаю… То есть его машина… Повторите, пожалуйста, я иностранец и не очень хорошо понимаю по-английски. Что вы сказали?
— Боюсь, что мистер Познански ехал по мосту в тот самый момент, когда все это произошло. Самолет сбил его машину, и она затонула. Мне очень жаль. Это был ваш родственник?
— Да.
Шатаясь, Аполлинарий Николаевич вышел на тротуар перед полицейским участком. Он так растерянно оглядывался по сторонам, что водитель такси вылез из машины и окликнул его. Вельяминов кивнул, подошел и забрался внутрь. Ни мыслей, ни чувств, ни сил уже не было.
Сначала он назвал было адрес Познански, но по дороге почувствовал, что его гложет какое-то адское, нестерпимое чувство голода. Остановив машину, он вышел, расплатился и тут же столкнулся с какой-то немолодой американкой, державшей на руках карликового пуделя. Извинившись, Аполлинарий Николаевич машинально потер лоб рукой и, толкнув дверь, вошел в первую попавшуюся забегаловку. С трудом пережевывая сандвич и запивая его пепси-колой, он постоянно и как-то рассеянно тер лоб кончиками пальцев, словно пытаясь вспомнить что-то ускользающее, но необыкновенно важное. Мир вокруг, — а это был чужой, кипучий, самодовольный деловой мир, — как будто нахлопнулся на него гигантским ватным колпаком, и он задыхался внутри, с трудом управляя своими действиями.
Сейчас, когда он потерял семью, ему была абсолютно непонятна осмысленность всего окружающего. Выйдя на улицу, Вельяминов пошел сам не зная куда. Он с недоумением останавливался перед витринами, по три раза, чтобы понять смысл, читал рекламные вывески, с тупой злобой всматривался в спокойные лица прохожих и все думал — зачем все это? Что он здесь делает? Какой смысл во всем этом людском муравейнике? Наконец ему захотелось куда-нибудь сесть и выпить. Увидев вывеску, в которой мелькнуло слово bar, он вошел внутрь. Присев за стойку и заказав две двойные порции виски, Аполлинарий Николаевич полез в карман пиджака за деньгами. В бумажнике, кроме денег и визитных карточек, лежала его любимая фотография Антонины, сделанная три года назад, на очередную годовщину их свадьбы.
«Милая моя, единственная, — думал он про себя, вглядываясь в любимые веселые глаза и ослабляя душивший его узел галстука, — неужели тебе знакома смерть, хотя ты создана для жизни? Что с тобой стало и что ты со мной сделала?»
В этом заурядном нью-йоркском баре, где, несмотря на общенациональный траур, виднелись раскрасневшиеся, самоуверенные, оживленные лица и слышался победный американский клекот с трудом понимаемой им сейчас английской речи, Аполлинарию Николаевичу почему-то упорно приходили на ум полузабытые строки Тютчева, написанные великим поэтом уже в «пенсионном» возрасте после смерти его молодой возлюбленной:
Он медленно и тяжело напивался, уткнувшись невидящим взором в одну точку перед собой, почти ничего не воспринимая и не осознавая.
Когда он вышел из бара, над Нью-Йорком уже спустилась ночь, но Вельяминов едва ли это заметил. Черный, пугающий толчок изнутри внезапно разорвал все ожидания и колебания. «Где находится этот проклятый мост?» — всплыло в его воспаленном мозгу. Он подошел к бровке тротуара и с трудом поднял дрожащую руку. Почти сразу рядом остановилось такси.
— То the Brooklyn bridge,[5] — прохрипел Вельяминов, забираясь в машину.
Такси рвануло с места, и все опять поплыло перед глазами. Впрочем, ехали они не больше пятнадцати минут. Кинув таксисту деньги и даже не захлопнув дверцы, Аполлинарий Николаевич перелез через ограждение, миновал строительных рабочих и, слегка пошатываясь, пошел по левой стороне моста, менее поврежденной, чем правая. Один из рабочих что-то закричал ему вслед, второй побежал к патрульной полицейской машине, но Вельяминов уже ничего не замечал.
Подойдя туда, где ограждения моста были снесены начисто, а огромные куски стальной арматуры разорваны и перекручены с такой легкостью, словно это была алюминиевая проволока, Аполлинарий Николаевич остановился. Далеко внизу переливалась великая река, похожая на бесконечную и безжалостную жизнь, поглощающую в себе без остатка и человеческие тела, и человеческие души. Ему вдруг явилось неожиданное облегчение, словно он наконец нашел то, что искал весь этот сумасшедший день. Лишь эта холодная бездна могла охладить его раскалывающийся от болезненных спазмов мозг и пылающее страданием сердце. Где-то невдалеке взвыла полицейская сирена, кто-то окликал его в мегафон, какие-то тени бежали к нему по мосту, но он уже ничего этого не слышал и не видел. Оставалось сделать всего один шаг — туда, навстречу вечности, где, улыбаясь, его ждала Антонина…
Подоспевший полицейский успел схватить его за руку и оттащить подальше от края.
— Вы с ума сошли?
Вельяминов молча, тупо смотрел куда-то в сторону.
— Садитесь в машину.
Аполлинарий Николаевич послушно забрался на заднее сиденье черно-белого полицейского «Форда».
— Куда вас отвезти?
Говорить было настолько тяжело, что Вельяминов полез за бумажником, достал оттуда последнюю открытку от Познански и сунул ее полицейскому. Тот прочитал адрес сидевшему за рулем напарнику, машина быстро развернулась и понеслась в обратную сторону.
Через какое-то время, когда Вельяминов понемногу начал обращать внимание на происходящее, полицейский попытался его разговорить.
— Почему вы хотели броситься с моста?
— У меня погибли жена и сын.
— Вы в этом уверены?
— Да… — Аполлинарий Николаевич немного поколебался, а затем добавил: — Почти. Могу я позвонить?
— Пожалуйста. — Полицейский передал ему мобильный телефон.
Вельяминов быстро набрал номер дяди и через мгновение едва не потерял сознание, услышав голос жены.
— Какое же чудо тебя спасло? — в который раз спрашивал Аполлинарий Николаевич, когда ему удалось немного прийти в себя ото всех пережитых потрясений.
— Я же тебе рассказывала, — счастливо улыбаясь, не уставала повторять Антонина. — Здесь, в Нью-Йорке, живет мой бывший одноклассник — Юрик Корницкий…
— Который когда-то за тобой ухаживал?
— Он ухаживал за всеми подряд, но не в этом дело. Вчера, за несколько часов до твоего прилета, я заехала к нему, взяв с собой Вовку. Мы так заболтались, вспоминая общих знакомых, что опоздали в аэропорт, хотя Юрик сам нас туда отвез и по дороге гнал как сумасшедший. А машину твоего дяди украли в день авиакатастрофы, поэтому он даже не успел заявить в полицию. И почему ты решил, что я буду за рулем? Ведь у меня нет американских водительских прав!
Тесно прижавшись друг к другу, они стояли на смотровой площадке «Эмпайр стейт билдинга». Поздний вечер, и все пространство перед ними казалось усыпанным бесконечными огнями — они были и на небе, и на земле. Где-то вдалеке угадывалось медленное, могучее колыхание океана. Проплывали разноцветные огни самолетов, шевелилось все огромное пространство внизу, наполненное жизнью в каждой своей сверкающей точке. Ослепительно сияли гигантские параллелепипеды небоскребов. А над их головами чарующим светом сияли далекие серебряные звезды. Антонина глубоко вздохнула, и они медленно поцеловались.