Олег Суворов – История одного поколения (страница 24)

— Умоляю тебя, не откажи мне в одной просьбе, — проникновенно попросил он.

Воспитанная на старинных романах, Полина тут же вообразила, что он прячет за спиной обручальное кольцо — причем, учитывая его материальное благополучие, — возможно, какое-нибудь старинное, с бриллиантом.

— А о чем ты хочешь попросить? — проворковала она и была буквально шокирована, когда его рука медленно опустилась вдоль туловища. В кулаке была зажата самая настоящая плетка!

— Пожалуйста, — взмолился Всеволод, падая на колени и протягивая отшатнувшейся девушке эту плетку, — ударь меня хоть разок.

Полина как подброшенная вскочила с дивана и попятилась назад, пряча обе руки за спину.

— Ты с ума сошел?

— Но почему? — искренне удивился он. — Ты мне безумно нравишься, так что же в том странного, что мне доставляют удовольствия как твои ласки, так и причиненные твоей милой ручкой страдания?

Она не знала, что сказать, и лишь изумленно смотрела в его абсолютно ясные — отнюдь не безумные! — глаза, в которых читалась одна только ласковая страсть.

— Пожалуйста! — снова попросил он, елозя вслед за ней на коленях. Она нерешительно взяла плетку в руки. — Ну же!

Полина неуверенно взмахнула рукой и осторожно хлестнула его по плечу.

— Ах нет, совсем не так! — взвился Всеволод. — Умоляю, сделай все по-настоящему!

— То есть как это?

— А вот так!

Дальнейшее напоминало дурной сон: Всеволод вскочил и стремительно спустил брюки до колен, поразив Полину видом своего маленького, почти детского члена; после чего лег на диван и умоляюще посмотрел на Полину. Но для нее это было уже слишком!

Размахнувшись, она зашвырнула плетку в дальний угол комнаты, после чего бросилась в прихожую и, сорвав с вешалки свою куртку, выскочила на улицу. Выбежав за пределы дачного участка, она лихорадочно обернулась и, хотя никто ее не преследовал, ускорила шаг. Всю дорогу до станции ее душили горючие слезы разочарования.

— Но почему вы расстались? — продолжал допытываться Денис. — Этот человек тебя чем-то обидел?

Полина неопределенно пожала плечами.

— Может, он позволил себе что-то лишнее? Ты девушка кокетливая, поэтому тот, кто тебя совсем не знает, может вообразить черт знает что.

— Спасибо за то, что ты обо мне такого мнения.

— Слушай! — Дениса внезапно осенило. — Пошли со мной! Сегодня у Корницкого собирается вся наша компания.

— Да? А по какому поводу?

— Завтра он уезжает в Америку.

— Надолго?

— Ты не понимаешь? — удивился Денис. — Он уезжает навсегда, с родителями, на постоянное место жительства.

— Ах, вот даже как. — Полина восприняла это сообщение на удивление равнодушно. — Нет, я к нему не пойду.

— Но почему? Разве тебе не хочется снова увидеть всех наших?

— Хочется, но только не самого Корницкого. Да и он, я думаю, будет не очень рад меня видеть.

— С чего ты это взяла?

— Несколько лет назад он предлагал мне выйти за него замуж и уехать вместе с ним в Америку. Сегодня, возможно, он будет предлагать это кому-нибудь еще — так что не хочу ему мешать!

— Вот это новости!

Денис был озадачен и опечален одновременно. Тем временем они уже подошли к самому дому Полины. Она коротко простилась и тут же скрылась в подъезде, а он бегом устремился в обратную сторону. Ему не хотелось верить в коварство Корницкого, однако убедиться в этом пришлось даже не войдя в квартиру.

Когда Денис уже собирался нажать кнопку звонка, его внимание привлекли приглушенные голоса — судя по всему, разговаривавшие стояли возле самой входной двери. Узнать их было несложно — один голос принадлежал Юрию, второй — Наталье Куприяновой.

— Нет, Юра, нет, — ласково говорила она. — Все это уже и поздно, и бесполезно. И вообще не стоило начинать этот разговор заново.

— Почему же не стоило, если я люблю тебя и хочу увезти с собой?

— Врешь ты все.

— Почему ты мне не веришь?

— Потому что подобные предложения так просто не делаются. Кроме того, теперь уже все это откровенно бессмысленно — я люблю другого.

— Кого?

— Неважно. И не надо допытываться, я все равно тебе ничего не скажу.

— Ну, тогда хоть поцелуй меня на прощанье.

Именно в этом месте зловредный Денис настойчиво нажал кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу, но Юрий оказался один — очевидно, Наталья успела скрыться в комнате.

— А, это ты, — вяло пожимая руку, произнес Корницкий, — заходи. Теперь, кажется, все в сборе.

Денис разделся и прошел в гостиную. Мебель отсутствовала, вся квартира зияла пещерной пустотой, и лишь на кухне изредка дребезжал холодильник. Часть гостей расположилась на старом матрасе, разостланном возле батареи, а остальные сидели на табуретках или старых, обшарпанных колонках от магнитофона, из которых раздавалась негромкая музыка — звучали старые записи «Beatles». Водка, коньяк и несколько открытых банок консервов стояли на газете, постеленной прямо на полу.

— Ну что, можно начинать? — вопросительно спросил Юрий, когда Денис, поздоровавшись со всеми, нашел себе место, а из ванной комнаты вышла грустная Наталья. — Пусть каждый наливает себе сам, а потом мы подсчитаем количество оставшихся стаканов и разберемся, кого и почему здесь нет. Сам я знаю только про Никиту Дубовика — он в Колумбии, проходит годичную стажировку в Боготинском университете.

— Передавай ему привет, если увидишь, — невесело съязвил Алексей Гурский. — Мне известно, почему не придет Толька Востряков. Он мотает срок в колонии и выйдет только через два года.

— Я знаю, почему не придет Полина — она заболела, — соврал Денис.

— Надеюсь, не триппером? — ехидно перебил Иванов, но тут же нарвался на гневные взгляды Князева и Гурского.

— Кроме того, — продолжал Денис, — Петька Демичев после окончания военного училища служит где-то в провинции, так что его сейчас просто нет в Москве.

— А Эдик Архангельский? — заинтересовался было Корницкий, но тут же спохватился: — Впрочем, про него я и сам все знаю. Он стал таким крутым партийным функционером, что я даже не стал ему звонить — бесполезно.

Таким образом, пустых стаканов оказалось ровно пять.

— Ну что, мальчики и девочки, — грустно сказал Михаил Ястребов, поднимаясь со своего места. — Давайте выпьем за нашего общего друга и пожелаем ему удачно обосноваться на новом месте.

— А когда обоснуется, пусть выпишет нас к себе, — подхватила Маруся, которая явно успела выпить заранее.

— Все это напоминает мне поминки, — печально заметила Вера, сидевшая в обнимку с Вадимом.

— Типун тебе на язык, мать, ты чего говоришь! — оборвал ее муж.

— Кстати, Денис, — вспомнила Антонина, когда Юрий принялся разливать по второй, — помнишь, ты предлагал нам встретиться здесь ровно через двадцать пять лет. Прошло всего шесть — и…

— Да, — подхватил Игорь Попов, — прошло шесть лет, и мы уже начинаем разлетаться в разные стороны. Что-то будет лет через десять.

— В таком случае вношу новое предложение, — заявил Князев. — Поскольку встретиться на этой квартире нам больше не удастся, давайте соберемся в девяносто шестом году на празднование двадцатилетия окончания школы.

— Хорошее предложение, — вяло откликнулся кто-то из присутствующих, после чего повисло унылое молчание.

— Да что же мы это, братья и сестры! — нарочито бодрым голосом прервал затянувшуюся паузу Михаил. — Прошло так мало времени, а нам уже и поговорить не о чем? О чем же мы будем беседовать, когда соберемся через двадцать лет?

— Детьми и карьерой похваляться, — отвечал Гурский.

— Ну, этим мы уже и сейчас можем похвастать, — заметила Вера, поглаживая свой живот.

Все оглянулись на нее, после чего невеселое молчание возобновилось. И дело было не в том, что говорить не о чем, просто сейчас каждого одолевали свои — по-настоящему взрослые! — проблемы и трудности, о которых не хотелось рассказывать в большой компании, но о которых так приятно было погрустить в компании давно знакомых и близких тебе людей.

Вспоминая Полину и жалея, что ее нет рядом, Денис наливал и пил активнее всех. В один из таких моментов он вдруг обнаружил, что «виновник торжества» куда-то исчез. Кое-как поднявшись с табурета, Князев пошел его разыскивать и обнаружил в соседней, абсолютно пустой комнате. Корницкий стоял лицом в угол, похожий на наказанного ребенка.

— Ты чего, старик? — нежно обнял его за плечи Денис.

— Я никого из вас больше никогда не увижу, — медленно и раздельно произнес Корницкий.