Олег Суворов – История одного поколения (страница 23)
«После тяжелой и продолжительной болезни оборвалась жизнь выдающегося руководителя Коммунистической партии и Советского государства, Генерального секретаря Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза…»
«В КАКОМ ОБЩЕСТВЕ МЫ ЖИВЕМ?»
(Отрывок из историко-философского трактата Дениса Князева «Бюрократия и социализм»)
«…Когда историю переписывают и извращают с каждой новой сменой высшего руководства, при этом тщательно оберегая все исторические источники в спецхранах — что это, как не лишение общества его исторической памяти, а с ней и исторического самосознания?
Долгий и старательный демагогический обман имеет одно коварное свойство — в него начинают верить сами демагоги. Пора наконец смело взглянуть на то, что мы сейчас имеем, не боясь ужаснуться.
Самое поразительное состоит в нерешенности главного вопроса: что такое „общенародная собственность на средства производства“? Классики марксизма-ленинизма не дали здесь четких ответов, хотя данное понятие лежит в основе их собственной теории, — и это весьма странно! Мы лишь знаем, что это собственность не государственная, не кооперативная, не акционерная, не частная. Но тогда какая же? И как общество может распоряжаться своей собственностью?
На данный момент реальность такова, что „общенародной собственностью“ эксплуататорски распоряжается самодовлеющий класс партийно-хозяйственной бюрократии, составляющий костяк современного Советского государства.
Сущность бюрократии довольно проста — это прямой антипод демократии. Если при демократии власть осуществляется посредством выборного органа, который подотчетен обществу, то бюрократия работает сама на себя, заставляя делать то же самое и все общество. Хорошо известно, что бюрократия — это жестко централизованная структура, в которой существует полная зависимость низших от высших и где все многообразие человеческой деятельности сводится к одному-единственному качеству — занимать определенную ступень в данной иерархии. Отсюда вытекает пренебрежение к талантам и совершенная ненужность плагиата! Поскольку значимость любых творений определяется иерархическим рангом их автора, постольку ему нет необходимости грабить талантливых авторов — от признания „выдающихся заслуг“ все равно никуда не уйти!
Эта замкнутая структура живет по искусственным, созданным для самой себя законам, в результате чего происходит раздвоение мира на две части — мир инструкций и директив и мир реальный. Причем если последний противоречит первому, то тем хуже для него! Инструкция незыблема, а самая лучшая инструкция — это та, которую можно высечь золотыми буквами на граните! Сама бюрократия способна к развитию во времени не больше, чем египетская пирамида… Скука — вот ее царица! При этом насколько скучна сама бюрократия, настолько же скучна и борьба с ней. Проповедуя скучный, но „моральный и здоровый“ образ жизни, бюрократы занимаются тайным развратом и утопают в роскоши, нимало не смущаясь своего раздвоения — ведь то, что проповедуется для всех, — это правила игры искусственно-бюрократического мира, а наслаждение запрещенными утехами — это свойство природы, реального человеческого мира.
Таким образом, приходится сделать однозначный вывод — мы живем в беспрецедентном в мировой истории обществе, которое можно назвать „социалистическим бюрократизмом“. Крайняя форма такого общества — сталинизм. (Увы, но и Россия XIX века, как мы знаем из классической литературы, была страной самодуров-чиновников и держиморд-полицейских. Так называемая „социалистическая революция“ сменила лишь окраску данного общества, почти не затронув его сущность.)
Поскольку правящим классом нашего общества является бюрократия, поскольку единственный способ вступить на путь радикальных перемен — это создать новую политическую силу, которая была бы способна вести борьбу за власть с партией коммунистической и, таким образом, двигать застывшую еще в 30-е годы политическую систему, а с ней и жизнь общества в целом. Залог демократии — это многопартийная система, главный запрет нельзя покушаться на ее свержение. Увы, но сейчас власть прочно удерживается тем классом номенклатуры, который прикрываясь, отшлифованными за много десятилетий лозунгами, не имеет ни малейшего желания допускать даже малейшей конкуренции. Недаром директор фирмы грамзаписи „Мелодия“ или глава „Аэрофлота“ „не видят необходимости в создании конкурирующих с ними предприятий, поскольку способны полностью удовлетворять всесторонние запросы потребителей“!
Только в условиях демократии и многопартийной системы мы первым делом слушали бы новости из Верховного Совета, а не из Политбюро ЦК КПСС и с интересом внимали бы голосам представителей оппозиции, предлагающим что-то новое. В этом случае все партии существовали бы за счет членских взносов, а не кормились бы из госбюджета; референдумы и опросы общественного мнения стали бы нормой жизни; возникла бы свобода слова и ничем не ограниченная критика — в том числе и высших руководителей страны, причем это бы никого не удивляло. (А сейчас получается, что правящая партия может быть не права только в прошлом — и никогда в настоящем!) Произошло бы естественное разделение законодательной, исполнительной и судебной власти, поскольку принадлежность к Коммунистической партии и принадлежность к власти перестали бы быть одной и той же принадлежностью. Наконец, исчезли бы всякие идеологические путы, запрещающие развитие наук и искусств…»
«ИЗБРАННЫХ» СТАНОВИТСЯ МЕНЬШЕ
— Привет!
Издалека увидев стройную фигурку Полины в голубой курточке и белой вязаной шапочке, Денис бросился вдогонку и так разогнался на скользкой дорожке, что едва не сбил девушку с ног. Пришлось обхватить ее за талию и развернуть лицом к себе. Однако при виде ее грустных, заплаканных глаз его радость мгновенно улетучилась.
— Что случилось?
— А, это ты? — Она едва заметно улыбнулась. — Куда так спешишь?
— Да вот, увидел тебя и решил догнать.
— Ну, как поживаешь?
— Я-то неплохо, а ты почему такая грустная?
— Долго рассказывать, — вздохнула девушка.
— Ничего, я не тороплюсь… то есть тороплюсь, но это неважно. Так что с тобой случилось?
— Недавно познакомилась с одним человеком, думала, что он меня любит, а оказалось…
— Что? Что оказалось? — торопливо задавая эти вопросы, Денис не на шутку разволновался.
— Неважно, что оказалось, — сухо отрезала Полина, отворачиваясь в сторону, чтобы избежать пытливого взора его влюбленных глаз. — В общем, мы расстались, и теперь все кончено…
Не могла же она рассказать своему бывшему однокласснику о том, что случилось на самом деле! Он наверняка пересказал бы всем остальным, и тогда о ее позоре узнал бы весь класс. О боже, почему же ей так не везет в жизни!
В тот день, когда ей позвонил Иванов, чтобы пригласить на день рождения к «одному хорошему знакомому», Полина в очередной раз поссорилась с родителями и была очень рада подвернувшейся возможности как можно быстрее уйти из дома. Она встретилась с Ивановым и его подругой Светланой на железнодорожной станции Тимирязевская. Вскоре подошла электричка, и через полчаса они оказались в элитарном дачном поселке.
Поначалу хозяин дома произвел на Полину приятное впечатление, хотя был не так уж и молод — лет на двенадцать-пятнадцать старше ее. Небольшая лысина открывала высокий красивый лоб, карие глаза были веселы и внимательны, а красные, по-женски припухлые губы излучали приветливую улыбку.
Да и дом был хорош — основательный, двухэтажный, пятидесятых годов постройки, с настоящим камином, обширной гостиной, двумя спальнями на втором этаже и многочисленными кладовыми. В подвале находилась самая настоящая сауна.
— Он перешел ко мне по наследству от отца, который был членом-корреспондентом Академии медицинских наук, — пояснил хозяин, которого звали Всеволод, — а я лишь обставил его современной мебелью да купил телевизор.
— А чем вы занимаетесь? — заинтересовалась Полина.
— Коллекционирую разные редкости — старинные монеты, антиквариат, иконы… Хотите посмотреть мои коллекции?
— Обязательно. — Полина не поняла, каким образом коллекционирование редкостей может обеспечить безбедную жизнь, однако не стала расспрашивать.
Вечер прошел очень мило — они пили французское сухое вино, ели вкуснейшие деликатесы, слушали музыку, танцевали. Всеволод вел себя вежливо и обходительно — одну из спален он предоставил Иванову и Светлане, вторую — Полине, а сам постелил себе на диване в гостиной. На следующий день, когда по телевидению началась трансляция похорон Брежнева, Иванов и Светлана уехали, а Всеволод уговорил Полину остаться, пообещав вечером довезти до города на собственной машине. Он постоянно говорил изящные комплименты и был так обходителен, что Полина совсем разнежилась, на какое-то время возомнив себя будущей хозяйкой этого чудесного дома. А почему бы и нет? Сомневаться в том, что Всеволод влюбился в нее с первого взгляда, не приходилось, так почему бы ей с помощью умелого женского кокетства не дожать его до такой стадии, когда он на коленях будет просить ее руки? Правда, она его не любит, но лучше жить с боготворящим тебя мужем, чем с невыносимо сварливыми родителями! Придя к этой мысли, Полина принялась кокетничать и после легкого сопротивления даже позволила Всеволоду поцеловать себя в щеку. Воспрянув от этого, он вдруг выскочил из гостиной в какой-то чулан, после чего вернулся, держа правую руку за спиной.