Олег Суворов – Искатель, 1999 №9 (страница 27)

— В чем дело? — спросил Прижогин, но так и не дождался ответа. — Ладно, тогда сделаем так. Вам, Филипп Сергеевич, придется немного подождать, а вас, — и он кивнул Вадиму, — я прошу пройти в кабинет.

Но даже этого не удалось сделать. Едва его молодой противник повернулся к нему задом, как врач сделал то, чего от него, при всей его солидности, трудно было ожидать — резко метнулся вперед и с силой впечатал ботинок в задницу соперника. Вадим резко развернулся и снова бросился на врага. Прижогин глухо выругался, но тут в конце коридора показался Петр.

Сразу поняв, что происходит, он с ходу бросился в гущу драки и через минуту разъединил обоих соперников, как самый опытный рефери по боксу. Пока он, по приказу шефа, держал за руки Коновницына, сам Прижогин почти силой втолкнул в кабинет телемастера.

— Садись и успокойся, — скомандовал он, захлопывая дверь и кивая на стул. — Что вы тут оба — с ума посходили?

— Он первый на меня напал.

— Но почему?

— Никак не может смириться с тем, что моя жена Вера предпочла выйти замуж за меня, а не за него.

— Вот как? — Леонид Иванович вскинул бровь. — Они были знакомы?

— Он преподавал в ее институте и ухаживал за ней несколько лет…

— Ага, теперь понятно! Появился молодой и счастливый соперник в вашем лице и… Впрочем, оставим личные дела и перейдем к уголовным. С чем пожаловали?

— Я принес справку из больницы, — неуверенно произнес телемастер, и эта его неуверенность не ускользнула от внимания следователя.

— И что в ней?

— В момент убийства я находился там на обследовании.

— Понятно. Ну, показывайте.

Развернув справку и внимательно прочитав, Прижогин изумленно вскинул брови.

— Но, позвольте, она же подписана Коновницыным!

— Да, — и телемастер буквально съежился в кресле.

— Странные у вас отношения, — прокомментировал следователь, откладывая справку в сторону, — впрочем, теперь необходимость в вашем алиби отпала. Убийца арестован и во всем признался.

— Правда? — Вадим вскинул голову и издал вздох облегчения.

— Что-нибудь еще? — поинтересовался Прижогин, видя, что тот продолжает сидеть.

— Да, я бы хотел сделать заявление.

— По поводу нападения на вас Коновницына?

— Нет, по поводу нападения на мою жену.

— Так он и на нее нападал?

Вадим уловил легкую иронию, сквозившую в тоне следователя, и укоризненно посмотрел на него.

— Я говорю серьезно. Мой начальник — Борис Семенович Выжляев… Он совершил… Как бы это сказать…

— Четко и ясно! — потребовал Прижогин, услышав знакомое имя. — Так что он сделал?

— Пытался изнасиловать мою жену.

— А вы что же?

— Меня он просто избил.

— Да? В таком случае это действительно серьезно. Но заявление по первому поводу должна будет оставить ваша жена. Она на это согласна?

— Не знаю, — замялся Вадим, — но, надеюсь, мне удастся ее уговорить.

— Обязательно уговорите, — с этими словами Прижогин нажал кнопку вызова дежурного милиционера. — Проводите до выхода, — сказал он, когда в дверь постучали.

— Зачем? — пожал плечами Вадим.

— Затем, что хватит с меня этой корриды под дверью!

— Подумать только, — тем временем жаловался Филипп, успокаивавшему его Петру, — но до чего все несправедливо получается! Какому-нибудь, извиняюсь за выражение, мудаку повезет раз в жизни — он будет обладать одной-единст-венной, но зато любимой женщиной и даже до конца не сознавать всей полноты своего счастья! Зато другой, гораздо более достойный, будет без конца искать, соблазнять, покупать — и все без толку! Того единственного и самого счастливого в жизни момента близости с самой желанной на свете женщиной ему никогда не добиться. И никаким количеством даже самых привлекательных женщин этого прискорбного обстоятельства не искупить!

— Ну, в этом тоже есть своя прелесть, — с улыбкой заметил Петр, вспомнив подсмотренную сцену на кладбище. — Кстати, мне вот что интересно — а если бы ваш счастливый соперник был бы во всех отношениях человеком достойным, вам бы от этого легче было?

Удивленный подобным вопросом, Коновницын пожал плечами. В этот момент мимо них прошел милиционер, поздоровавшийся с Петром. Скрывшись в кабинете При-жогина, он уже через минуту вышел обратно, причем за ним следовал Вадим, злорадно посматривавший на Филиппа.

— Неужели его арестовали? — обрадованно спросил тот, глядя, как противник удаляется по коридору.

— Если бы его арестовали, то он шел бы впереди конвойного, заложив руки за спину, — откровенно засмеялся Петр.

— Пойдемте, Леонид Иванович вас, наверное, уже ждет.

— Я надеюсь, вы пришли сюда не только для того, чтобы выяснять личные отношения в стиле подвыпивших подростков? — сухо поинтересовался Прижогин, стоило Филиппу занять стул, еще не остывший от седалища соперника.

Коновницын почувствовал упрек, содержавшийся в тоне вопроса.

— Извините, что не сдержался, но он, наверное, уже рассказал вам, в чем дело.

— Рассказал. Так что у вас?

— Я тут уже говорил Петру, — и Филипп оглянулся на молодого следователя, — что Полина обещала позвонить через пару дней после встречи, чтобы узнать, согласен ли я уехать вместе с ней. Но вот прошла уже неделя, а от нее ни слуху ни духу. Я звонил ее родителям, но они ничего не знают.

— Вы думаете, это серьезно?

— Я понимаю ваш вопрос — да, дамы легкого поведения не отличаются обязательностью, но здесь случай иной. Если она действительно так боялась Бориса, как говорила мне на кладбище, и твердо решила от него скрыться, то возникает два варианта.

— Первый — что она решила уехать без вас?

— Да, — кивнул Коновницын, — но в таком случае зачем было звонить и встречаться? Мне лично более вероятным кажется другой вариант — Борис мог выследить ее и похитить. Тем более — это я вам уже рассказывал — деньги за отцовскую квартиру были у нее. И это очень приличная сумма — свыше полутораста тысяч долларов!

— Н-да, — после небольшого раздумья кивнул Прижогин.

— Это действительно серьезно. Надо немедленно организовать ее поиски и попутно установить слежку за Выжляевым, — приказал он Петру, который понятливо кивнул и быстро покинул кабинет. — Кстати, насколько я знаю, у вас есть один друг, который работает патологоанатомом в морге?

— Да, есть, — вспомнив о Платоне, с которым уже давно не виделся, кивнул Филипп и тут же полюбопытствовал: — А как вы об этом узнали?

— Неважно. Вы не могли бы мне рассказать, что это за человек?

— Своеобразный.

— А поконкретнее?

— Замкнутый, хитроумный, профессионал высочайшего класса… Я не очень понимаю, Леонид Иванович, в каком плане он вас интересует?

— Он очень нуждается в деньгах?

— А кто в них сейчас не нуждается? — усмехнулся Коновницын. — Да, он работает на двух работах и чертовски загружен.

— А что вы знаете о его отношениях с женщинами?

— Леонид Иванович! — в голосе врача послышалась укоризна, и тогда следователь терпеливо пояснил:

— Вы уже давно могли понять, Филипп Сергеевич, что я никогда не задаю праздных вопросов. Если человек увлекается дорогостоящими удовольствиями, то будет искать необходимые для этого средства всеми доступными способами.

— С этим я согласен, — вспомнив своего отца, кивнул Коновницын. — Ну, а насчет Платона… В общем, не Дон Жуан, это точно, хотя жене периодически изменяет.

— А вам известно, что помимо семьи он содержит сразу двух любовниц, которые являются между собой родственницами — одна тетка, другая племянница?

— Платон? — воскликнул Коновницын, тараща глаза на невозмутимого следователя. — У Платона сразу две любовницы? Ну, не ожидал… И сколько же лет этим почтенным дамам? — после ответа Прижогина его изумление возросло еще больше.