Олег Суворов – Искатель, 1999 №5 (страница 6)

— Не бойтесь, ребятки, ни хрена у него не выйдет. Впрочем, пока я не поговорю с батяней, не рыпайтесь и ведите себя хорошо. И никакой самодеятельности, сукины дети!

После этого повеселевшие оперативники помогли полковнику прикончить коньяк, а затем доставили его на служебной машине домой. Кстати сказать, Зубатов сожительствовал с одной на удивление симпатичной дамой, с которой его связывала давняя история. Если бы эта дама, кроме своей привлекательной внешности, имела хоть какой-то характер, а не была вялой и равнодушной, как полусонная рыба, то эта история могла бы стать украшением криминальной хроники, а тогдашний подполковник Зубатов так никогда бы и не стал полковником.

Дело в том, что муж этой женщины был посажен в тюрьму по ложному обвинению именно Зубатовым, хотя сама дама об этом ничего не знала. Подполковник так усердствовал, заставляя арестованного сознаться в том, чего он не совершал, что сделал его инвалидом. Пока этот несчастный находился под следствием, Зубатов познакомился с его женой и, в лучших традициях классических мерзавцев, принялся ее шантажировать. В конце концов, поверив или сделав вид, что верит, дама согласилась разделить с подполковником супружеское ложе в обмен на его обещание «вытащить мужа из тюряги». Разумеется, Зубатов, которому очень понравилась красивая и покорная возлюбленная, сделал все возможное, чтобы ее мужу «навесили» максимально возможный срок. Через полгода он умер в колонии, а Зубатов, получивший к тому времени звание полковника, покаялся перед вдовой в том, что «так ничего и не смог сделать!», К тому времени их связь стала уже настолько прочной и привычной, что дама, полностью смирившись со своей участью, согласилась оформить их отношения официально. И даже когда один из общих знакомых рассказал ей всю правду, она не убила полковника, не подала на него в суд, а продолжала разделять с ним постель, равнодушно внимая его похотливо-потному сопению, стирала форменные рубашки и готовила завтраки, обеды, ужины…

Группа немедленного реагирования в составе старшего лейтенанта Швабрина, лейтенанта Тулембеева и сержанта-водителя осуществляла ночное патрулирование района, медленно перемещаясь по Амстердамскому проспекту. После недавней встречи с полковником Зубатовым оба оперативника были слегка навеселе, поэтому узколицый и тонкогубый сержант посматривал на них с откровенной завистью.

Время было около одиннадцати часов вечера — прохладного, ясного и тихого вечера самой вдохновенной поры года — «бабьего лета». Воодушевленные коньяком и погодой, оперативники зорко посматривали по сторонам. Первым заметил будущую жертву старлей Швабрин.

— А ну-ка притормози, — скомандовал он водителю, указывая на одинокую мужскую фигуру, неуверенно колыхавшуюся вдоль проспекта. — Кажись, наш клиент.

Сержант свернул к бордюру, оба оперативника проворно выскочили из машины и устремились навстречу мужчине, который застыл на месте и, слегка покачиваясь, смотрел на приближавшихся с глупой улыбкой. Высокий и плотный, лет пятидесяти, с огромным лысым лбом, надвинутым на самые глаза, он выглядел весьма солидно.

— Ваши документы, — скомандовал Швабрин, но мужчина заулыбался еще шире и, громко икнув, развел руками. — Все ясно, а ну-ка пройдем.

Оперативники ловко подхватили мужчину под руки и потащили к машине. Он не сопротивлялся, но лишь мычал, пытаясь выдавить из себя нечто членораздельное. Не без труда запихнув его на заднее сиденье, Швабрин сел рядом и, действуя с привычной ловкостью карманника, обшарил одежду.

— Ага, а говоришь, документов нет, — пробормотал он, раскрывая портмоне пьяного. — Ну и кто же ты из себя такой красивый?

— Ну? — полюбопытствовал Тулембеев, оборачиваясь назад.

— Интеллигент, — презрительно усмехнулся Швабрин, читая визитку. — Доктор социологических наук Артур Александрович Погорелов. — Ну и что ж ты, сука, так нажираешься, если доктор?

Судя по виноватому виду и тяжелому вздоху, наполнившему салон запахом перегара, Погорелов признал этот упрек справедливым.

— Чего с ним будем делать? — снова спросил Тулембеев, пока Швабрин продолжал рассматривать портмоне. Стоило оперативнику обнаружить там деньги, как Погорелов, тут же встрепенувшись, потянулся к ним.

— Руки! — грозно скомандовал Швабрин. — Куда ты, козел, свои клешни тянешь?

— Много там? — заинтересовался напарник.

— Около тысячи — интеллигенция. Наверное, зарплату сегодня получил… так, что ли?

Погорелов промычал что-то невнятное, но утвердительно кивнул.

— А живешь-то где? — продолжал допытываться Швабрин.

Социолог горделиво похлопал себя по заднице, затем наклонился вперед и полез в левый карман брюк. После долгих усилий ему удалось извлечь оттуда изрядно помятый паспорт.

— А, совсем рядом, Болотниковская, двадцать два. Давай туда, — скомандовал Швабрин водителю. — Только не вздумай блевать, — строго предупредил он пассажира, на что тот понятливо замахал руками, а затем зажал рот ладонью.

Через пять минут машина вкатила во двор.

— Вон твой подъезд, — указал Швабрин, собственноручно засовывая удостоверение и бумажник социолога в карман его пиджака. — Вылезай и топай домой, проспись.

Погорелов кое-как выбрался из машины, обернулся и дружелюбно помахал рукой милиционерам, после чего тяжело побрел к освещенной двери подъезда.

— Ну, с почином, — поздравил Швабрин своих товарищей, пересчитывая деньги. — Девятьсот восемьдесят пять… Нам, как офицерам, по четыреста, рядовому составу все остальное — держи, Хмырюга.

Сержант-водитель по фамилии Хмырюга принял деньги и небрежно сунул их в карман кителя. Кстати сказать, его до обидности странная фамилия являлась причиной пожизненной закомплексованности сержанта. И горе было тому задержанному, который, услышав ее, посмел усмехнуться! В свое время сержант пытался сменить ее на более благозвучную — Хмылев, однако тогдашнее начальство в лице полковника Зубатова категорически запретило.

— Хмылевых — до хрена, — объяснил свой отказ полковник. — А вот Хмырюга ты один — есть чем гордиться. Тем более если совершишь какое правонарушение, то с такой фамилией тебе не скрыться…

В машине заработала рация. На вызов ответил Тулембеев.

— Бытовой скандал на Люксембургской. Кто-то кого-то избивает, а соседи хотят спать, и им надоели пьяные вопли… Едем.

Сержант развернул машину, и они выехали со двора. Люксембургская улица пересекала Брюссельскую под прямым углом, поэтому ехать было совсем близко. Однако на этот раз они даже не успели свернуть во двор, как Швабрин приказал остановиться. По пустынной улице быстро шла маленькая девочка лет семи.

Старлей выскочил из машины и направился к ребенку. Завидев незнакомого мужчину, девочка испуганно закричала и бросилась бежать, но догнать ее не составило труда.

— Куда ж ты бежишь, дуреха, — схватил ее за плечо Швабрин.

— Где твои родители?

Заливаясь слезами, испуганно смотря на него снизу вверх и дрожа от холода — на ней было только старое школьное платьице, — девочка молчала. На ее лице во всю правую щеку, захватывая и часть лба, темнел огромный синяк с кровоподтеком.

— Где ты живешь? — продолжал допытываться оперативник.

— Там, — и девочка махнула исцарапанной рукой в глубину двора, где стояло несколько пятиэтажек.

— А почему одна?

— Мамка выгнала.

— За что?

— Не знаю. Пьяная она…

— Ладно, пойдем в машину, а то ты вся замерзла.

— А вы из милиции?

— Ну, конечно, из милиции, видишь, какая у нас машина?

Девочка кивнула и послушно последовала за Швабриным.

— Наверное, она из той же квартиры, — предположил Тулембеев. — Ну и что мы с ней будем делать?

— Сначала разберемся с мамашей, а там решим, — отвечал Швабрин.

Разбираться с мамашей оказалось бесполезно — эта пьяная, безобразно растрепанная женщина неопределенного возраста то яростно материлась, то заливалась горючими слезами, жалуясь на свою «забубенную жизнь», то порывалась бежать искать На-дюху, которую сама же выгнала из квартиры двадцать минут назад, как об этом рассказали соседи.

В однокомнатной, пустой и страшно обшарпанной квартире с сальными пятнами на обоях из предметов обстановки имелись только диван, стол, сломанный стул и черно-белый телевизор «Старт», стоявший прямо на полу. Вся кухня была завалена пустыми бутылками. На диване, раскинувшись по диагонали, мирно храпел сожитель самого бомжевого вида.

Швабрин небрежно скинул его на пол, после чего тот недоуменно поднял всклокоченную голову, в грязных волосах которой застряла рыбья чешую.

— Че такое?

— Документы есть?

— Какие, на хер, документы, живу я здесь…

— Оставь, — брезгливо вмешался Тулембеев, — что мы с ним будем возиться, сам, что ли, не видишь — это клиенты для участкового. Составим рапорт, пусть он с ними и разбирается.

— Ладно, — согласился Швабрин и внушительно погрозил кулаком женщине и ее сожителю. — Будете еще скандалить, доставим в отделение.

— Не-не, — замычал сожитель, пытаясь снова взобраться на диван, — все путем, командир, спим…

— А где моя дочь? — взвизгнула женщина.

— Вашу дочь мы пока оставили у соседей, — решительно заявил Швабрин. — А если вы будете ее избивать — лишим родительских прав.

— Ха, разбежались! Лишил один такой девочку целочки…

— Молчи, шалава, не дразни граждан начальников! — прикрикнул на нее сожитель.