Олег Суворов – Искатель, 1999 №5 (страница 39)

— Так. Ну и что вы собираетесь делать дальше?

— Завтра состоятся похороны моего мужа, а потом я хочу съездить за границу и немного развеяться. Вы сами понимаете, как тяжело мне дались все эти дни…

— Понимаю. Вы едете одна?

— Нет. Сергей любезно вызвался меня сопровождать.

— И куда вы едете, если не секрет?

— Мы хотим совершить круиз на теплоходе вокруг Европы, — радостно объявил Гринев. — Отплываем из Санкт-Петербурга на теплоходе «Чайковский».

— Ну что ж, — Прижогин состроил непередаваемую гримасу.

— Счастливого пути…

Он еще не успел договорить, как женщина уже порывисто поднялась с места.

— До свидания, Леонид Иванович, — ослепительно улыбнулась она. — Очень приятно было с вами познакомиться.

— До свидания, — протянул руку Гринев, но Прижогин вдруг качнул головой:

— Одну минуту, мне еще нужно сказать вам пару слов наедине. Надеюсь, вам будет нетрудно подождать своего спутника в коридоре? — обратился он к Куприяновой.

— Конечно, — легко согласилась она и, уверенно цокая каблуками, направилась к двери.

— Я вас слушаю, Леонид Иванович, — нетерпеливо заявил Гринев.

— Это была ваша идея насчет поездки?

— Нет, так захотела Ирина. А что?

— И она сама вам предложила поехать с ней?

— Н-нет, — неуверенно отвечал Гринев. — Это я предложил себя в сопровождающие. А что?

— На вашем месте я бы отказался, — задумчиво заявил следователь. — Если хотите, считайте это дружеским советом.

— Да вы что? — От удивления Гринев даже засмеялся. — Шутить изволите? Я всю жизнь добивался этой женщины и поеду с ней, даже если мне скажут, что эта поездка будет последней в моей жизни!

— Ну, как знаете.

Прижогин многозначительно замолчал, и Гринев, оглянувшись на дверь, не выдержал.

— А в чем дело? Почему вы против?

— Подумайте сами. Если мадам Куприянова за двадцать с лишним лет вашего знакомства так и не начала испытывать к вам никаких теплых чувств, то с какой стати она будет терпеть вас именно сейчас? Вы не думаете, что вас могут просто использовать, а потом выбросить?

— Не знаю! Да и какая разница! Я еду с ней, а все остальное не имеет значения!

— Тогда еще одно соображение. Вы не думаете, что все рассказанное ей — это ложь, а те деньги, которые она передала бандитам через проститутку, вполне могут быть не мужними долгами, а платой за выполненную работу?

— За какую работу? Вы хотите сказать, что это она заказала убийство мужа и его любовницы? Но ведь их убил Швабрин!

— Да, это так, поэтому я и не могу ничего утверждать наверняка. И все же ехать вам не советую. В вашей даме есть какая-то неискренность. Я не могу понять причин, но я это чувствую. Ну что, вы все-таки поедете?

— Вы видели, какие у нее красивые ноги?

— Да, и что? — удивился Прижогин.

— Я всю жизнь мечтал прикоснуться к ее коленям губами. И я сделаю это, чем бы мне это ни угрожало.

— В таком случае желаю успеха. Руки не подаю, она еще болит.

— Знаете, Леонид Иванович, — уже на пороге произнес Гринев. — Я все думаю — как жаль, что Швабрина арестовали так поздно, когда он уже пошел на убийство. Если бы его в свое время уволили из органов, этого могло и не быть…

Прижогин пожал плечами, но ничего не ответил.

Через три дня ему позвонили из больницы, чтобы сообщить, что прооперированный киллер пришел в сознание и теперь его можно допросить. Прижогин немедленно вызвал машину и поехал туда. Возле палаты Испанца, задирая всех проходящих мимо медсестер, ошивались два руоповца с автоматами. Еще один неотлучно находился в самой палате, хотя киллер был загипсован и замотан бинтами по самые уши. Этот руоповец развлекался разглядыванием порножурналов, а когда они ему надоедали, начинал виртуозно материть арестованного. Тот вяло отругивался.

Прижогин явился в самый разгар подобной перебранки. Выставив руоповца за дверь и оставшись наедине с Гусманом, он сел на стул и раскрыл свою любимую папку.

— В чем меня обвиняют? — поинтересовался Испанец, блестя черными глазами из-под забинтованного лба. Вопрос был задан таким небрежным тоном, словно быть обвиняемым давно уже стало привычной и смертельно надоевшей обязанностью.

— Вы подозреваетесь в убийстве Николая Дорошенко, — сухо заметил Прижогин, продолжая перебирать бумаги.

— Чушь! Какие улики?

— Кроме того, вы подозреваетесь в убийстве директора кафе «Мак» Александра Гуреева и покушении на жизнь сотрудника милиции.

— Насчет этого спорить не буду, — заявил Гусман, скосив глаза на забинтованные руки следователя. — Сейчас вы скажете, что меня опознало множество свидетелей, видели в кафе, ну и так далее… Ладно, валяйте, записывайте. Но хочу сразу сказать — я рад, что вас тогда не пришил.

— Кто заказал вам убийство директора кафе?

— Не знаю, заказ мне передали через знакомых, а я не стал интересоваться. По мне лишь бы бабки платили.

— А кто заказал вам мое убийство?

— Полковник Зубатов. Кстати, он же и выдал мне удостоверение на имя капитана Коваленко.

— Как был сделан этот заказ?

— Он послал зашифрованное сообщение на тот же пейджер, что и вы. Я позвонил, мы договорились о встрече, он передал аванс и назвал ваше имя. Пока я раздумывал, как вас достать, вы сами объявились. Ну, я и сообразил, что если назначу вам встречу в кафе «Мак», то одним махом выполню два заказа…

— Вам знаком Илья Куприянов?

— Нет.

— А Оксана Незовибатько?

— Да.

— Откуда?

— Мне ее заказали.

— Кто?

— Не знаю, какая-то баба. Я ее не видел, мы с ней только разговаривали по телефону.

— И что она сказала?

— Что хочет убить любовницу своего мужа.

— Вы выполнили этот заказ?

— Нет.

— Почему?

— Не успел!

— Подробнее, пожалуйста.

— Ситуация была охренительная. Явились мы с напарником по указанному адресу, входим в квартиру — а там уже кто-то поработал до нас. Дверь открыта, два жмурика — один мужик, другой — баба, и тишина. Ну мы, естественно, по-быстрому слиняли.

«Теперь понятно, почему показания соседей — жены и мужа — так сильно расходятся, — понял Прижогин. — Просто они видели четырех разных людей».

— Та дама оплатила заказ?