Олег Суворов – Искатель, 1999 №5 (страница 24)
— Демократия не для нас, — снисходительно возразил Митрозоров, — не те масштабы. России всю жизнь была нужна плетка и крепкая рука хозяина, как бы он ни назывался — царь или президент. Иначе все просто расползется по швам.
— Но почему вы думаете, что россияне — это такие идиоты, которые не могут жить без хозяина? — Михаил постепенно начинал раздражаться. — Почему мы обязательно должны быть холопами?
— Россия слишком своеобразная страна, это же смесь Европы и Азии, — нетерпеливо пояснил Митрозоров. — Здесь нужен особый русский путь через возрождение национального духа, через объединяющую идею — соборность, православие, Третий Рим… Поэтому геополитическая программа нашей партии основана на принципах возрождения России как великой мировой державы…
— Но что за удовольствие знать, что на твоих костях построена новая столица или одержана военная победа? — запальчиво возразил Михаил. — Твоя-то жизнь уникальна и никто тебе ее не вернет! И никакое, самое могучее государство не сделает тебя счастливым! Ну разве это счастье — отдать жизнь за то, чтобы очередной твердолобый правитель с гордостью заявлял: «Россия — это великая держава!»
— Чего-то я не понял, — зловеще протянул Митрозоров, приподнимаясь с кресла. — Что вы мне тут пытаетесь доказать? Это кто, по-вашему, очередной твердолобый правитель, а? На кого это вы намекаете? И вообще, вы пришли за интервью или чтобы спорить?
— Да на хрена мне сдалось твое интервью, козел! — Михаилу всегда не хватало хладнокровия, и он давно знал за собой этот недостаток. — Пори свой бред для недоумков!
— Ах ты, гад! — изумился Митрозоров и вдруг, сняв очки, положил их на стол. — Да ты казачок-то засланный! А ну предъяви документы, пока я тебе рога не поотшибал.
Он обошел вокруг стола и приблизился к Михаилу, который тоже поднялся со своего места. Конечно, самым разумным было бы достать свое удостоверение и перейти к тому делу, ради которого он и пришел. Но в данный момент это могло быть воспринято как испуг. Да и вообще, может он хоть раз в жизни позволить себе «расслабиться» и поговорить с настоящей сволочью именно так, как она того и заслуживает?
Митрозоров был выше ростом и обладал более плотной комплекцией, чем Михаил. Судя по его плотно сидевшему пиджаку, он усиленно «качался». Зато Михаил хорошо усвоил третий закон механики Ньютона в изложении своего тренера по боксу: «Сила удара равна произведению массы кулака на ускорение, с которым он движется в сторону челюсти противника. Поэтому, чтобы увеличить силу удара, можно или нарастить массу кулака, зажав в нем кастет, или научиться наносить удары как можно стремительнее. Второе явно предпочтительнее. Кастет — это оружие бандитов, да и не всегда будет время его одеть, зато твоя реакция всегда с тобой».
— А ну присядь на место, ибо я еще не кончил с тобой разговаривать, — презрительно произнес Михаил и через мгновение уже и сам приседал, уворачиваясь от кулаков Митрозорова. Быстро выпрямившись, он нанес только два удара — первый пришелся в самый центр розового галстука, а второй — в жирный и скользкий подбородок.
Митрозоров рухнул, как обвалившийся книжный шкаф, а журналист стремительно оседлал его тушу и «от всей души» отвесил парочку оплеух.
— Ну все, гнида, теперь тебе хана, — хрипел поверженный противник, — ты поднял руку на депутата Государственной Думы! Отсюда ты выйдешь только в наручниках!
— Ничего, — «утешил» его Ястребов, — нас скуют вместе, особенно когда увидят, какую замечательную пленочку я сюда принес.
— А что за пленка? — сразу сбавив тон, поинтересовался Митрозоров. — Кстати, может, ты с меня слезешь и объяснишь толком — зачем пришел?
Предложение было на удивление дельным, и Михаил нехотя согласился. Разгоряченные противники разошлись по своим местам. Митрозоров поправлял свой любимый галстук и надевал очки, Михаил доставал из кармана куртки видеокассету.
— Слушай меня внимательно, — первым заговорил он. — На этой кассете запечатлены гениталии одного из ведущих геополитиков России. Если я сделаю серию снимков и помещу их в своей газете, то скандал может получиться приличный. Такой, что даже твой шеф вынужден будет выкинуть тебя из своей партии. Ты уже понял, что в этой кассете?
— Терпеть не могу, когда говорят загадками.
— Придется потерпеть. Помнишь, чем ты зарабатывал до того, как оказался в этом кабинете? А представь себе заголовочек: «Ведущий геополитик России в роли порнозвезды!»
— А, это-то! — сначала в голосе Митрозорова послышалось явное облегчение, но потом он снова нахмурился. — Ну и что дальше? Чего ты от меня хочешь за эту кассету?
— Предлагаю бартерную сделку, — заявил Ястребов, — компромат на компромат. Мне нужно раскопать связи между Дерка-чом и Зубатовым, чтобы понять, почему первый так активно защищает второго.
— Да потому, что за ними до хрена общих дел!
— Рассказывай, рассказывай. Если предложишь нечто существенное, то этот разговор останется между нами.
— Нуда, ты вручишь мне копию своей кассеты, а сам побежишь печатать оригинал! — недоверчиво усмехнулся Митрозоров.
— Нет, напротив, я скажу тебе, у кого взял эту кассету и кто под тебя в данный момент копает. Мне кажется, что ты сумеешь уговорить этого журналиста написать статью про кого-нибудь другого.
— Ах, вот даже как! — призадумался собеседник. — Ну, хрен с тобой, джентльменское соглашение — пленка на пленку, к немалому изумлению Михаила, Митрозоров полез в карман пиджака и достал оттуда аудиокассету.
— Что это? — спросил журналист.
— То, что ты и хотел. Разговор между Зубатовым и Деркачом по поводу того, как урезонить одного чересчур настойчивого следователя. Будет интересно, уверяю.
— А как ты ее добыл?
— Очень просто. Квасил с Зубатовым, а когда узнал, что его вызывает к себе Деркач, сунул полкашу микрофон в китель.
— А зачем?
— А вот это уже не твое дело! — нахмурился Митрозоров. — Много вопросов задаешь, вместо того чтобы просто поблагодарить. Ну что, меняемся?
Несмотря на отсутствие ответа, Ястребов уже и сам понял причину. Скорее всего, став «известным политиком», Митрозоров решил обезопасить себя от своих бывших друзей из МВД, которые вполне могли шантажировать его прежним стукачеством. Ну, если так, то надо немедленно соглашаться на обмен. Кстати, а что это за неугомонного следователя решили урезонить — неужели Леонида Ивановича Прижогина? Надо поскорее прослушать пленку и позвонить, предупредить…
— Меняемся, — решительно сказал Ястребов, кладя видеокассету на стол и подталкивая ее в сторону Митрозорова.
— А… — начал было тот.
— Аглую из «Правды-5» знаешь?
— Так это ее дела? — повеселел собеседник. — Вот, стерва! Ну, спасибо, что сказал, с ней-то мы договоримся.
— Forza, ragazzo, forza! — не удержался Ястребов. — Кстати, а не знакома ли тебе дама, которую зовут Ирина Николаевна Куприянова?
— А хрен его знает, — невозмутимо ответил Митрозоров, — фото покажи, тогда, может, вспомню. Я же не из милиции, поэтому, когда знакомлюсь с женщинами, лезу к ним не в паспорт, а под юбку.
— Фото нет, — развел руками журналист.
— Ну тогда все, интервью окончено? — и «геополитик» потянулся рукой к кнопке селектора. — Могу я вызвать секретаршу?
— Послеобеденного секса захотелось? — съязвил Михаил, поднимаясь с места. — Рэкетиры по сравнению с тобой и то честнее поступают.
— В каком смысле?
— Они платят проститукам свои денежки, а ты — государственные. Впрочем, ну тебя к черту!
Глава 15. Ordnung fiber alles!
— Ну что ты раскорячился над книгой, как черепаха над улиткой! — укоризненно глядя на своего соседа, заявил Гавриил Донецкий. Впустив писателя в квартиру, Гринев вяло поздоровался, прошел в комнату и машинально взял со стола первую попавшуюся книгу. — Человек к тебе с добром пришел, а ты от него книгой закрываешься…
— Да не хочу я сегодня пить, — с досадой отвечал инженер, косясь на вышеупомянутое «добро» в виде бутылки кедрового «Довганя». Пять минут назад Донецкий позвонил ему по телефону и, узнав о случившемся, безапелляционно заявил, что «сейчас зайдет».
— Брось, не дуйся. Ну, подумаешь, работники органов невежливо с тобой обошлись. Бока, можно сказать, намяли…
— Точнее сказать, пытались изувечить, стараясь ударить по почкам, — холодно поправил Гринев.
— Даже если так, отнеси это за счет юношеского максимализма, замешенного на неудовлетворенных половых желаниях! Адская, надо сказать, смесь, которая порождает и порождала множество преступлений! Они же ребята молодые, неженатые, вот и бесятся… Хорошо, если молодой человек вовремя женится и его максимализм испарится под гнетом семейных обстоятельств, — вздохнул Донецкий, откупоривая бутылку и разливая водку по рюмкам, которые собственноручно, не спрашивая разрешения хозяина, достал из серванта. — В противном случае он может перерасти в алкоголизм, терроризм, экстремизм… Или в убийство с изнасилованием! Я туг роман задумал на подобную тему…
— О чем вы говорите, Гавриил Петрович! — Гринев сообразил, что сосед все равно не уйдет, пока не «приговорит» принесенную с собой бутылку. Значит, чтобы поскорее избавиться от его присутствия, надо ему в этом помочь. Да и чего он упрямится? После обморока от посещения морга успокоить нервы лучше всего именно водкой. Тем более что сейчас он пребывал в тяжелом «философском» настроении и с искренним негодованием взирал на вопиющее несовершенство мира, чувствуя, как внутри него разливается тошнотворная желчь мизантропии. Окружающие люди стали казаться или мерзавцами, или уродами, и оставалось лишь изощряться в придумывании наиболее обидных определений. Например, его сосед — типичный «водкоглотатель». — Вас послушать, так меня побили расшалившиеся подростки, которые пьют баночное пиво и громко хвастаются друг перед другом своей половой удалью — из тех, кого можно назвать «орущие мочеполовые органы»! А ведь речь идет о сотрудниках милиции, которые обязаны защищать нормальных граждан, а не издеваться над ними и уж тем более не бить. Ведь они, черт бы их подрал, существуют на наши кровные денежки, которые мы платим в виде налогов!