Олег Суворов – Искатель, 1999 №5 (страница 22)

— Это она?

— Не знаю.

— То есть вы ее не опознали?

— Да какое там, к черту, опознание! — взвился Гринев. — У нее же не лицо, а… я не знаю… какая-то жуткая маска смерти с чудовищным оскалом.

— Да, ее долго и жестоко избивали, возможно, даже изнасиловали.

— Ну, а тело, может быть, какие-нибудь особые приметы? — нетерпеливо вмешался в разговор местный участковый.

— Какие приметы, — устало отмахнулся инженер, — я же никогда не видел ее обнаженной, откуда я могу знать о приметах… Послушайте, Леонид Иванович! — умоляюще обратился он к Прижогину. — Отпустите меня домой! Я больше не могу здесь находиться!

— Езжайте, — согласился следователь. — Вас подбросить до станции?

— Не надо, сам доберусь.

— Так что — опознания не будет? — рассердился участковый.

— Еще не вечер, — усмехнулся Прижогин и полез в карман за сотовым телефоном.

В отличие от слабонервного интеллигента Гринева, вчерашняя диспетчерша фирмы «Досуг» оказалась женщиной толковой, решительной и на удивление хладнокровной. Как только Прижогин представился и объяснил ей суть дела, она сразу же согласилась приехать. Не прошло и полутора часов, как к отделению милиции подкатил темно-синий «Фольксваген», за рулем которого сидел коротко стриженный водитель с незамутненными интеллектом глазами.

— Зовите меня просто Маша, — первой представилась диспетчерша, выходя из машины и подавая руку Прижогину.

Это была молодая — не старше тридцати лет — и довольно симпатичная дама, которую немного портили чуть выкаченные, «рачьи» глаза. Золотая цепочка с золотым крестом, обилие перстней и косметики — и отменный, явно не российский загар. Стройную фигуру плотно облегал черный кожаный плащ.

— Ведите, куда надо, у меня мало времени, — тут же заявила она, делая вид, что не обращает внимания на оценивающие взгляды обоих милиционеров.

Прижогин кивнул и вместе с участковым повел ее к знакомому зданию.

На этот раз опознание состоялось в наилучшем виде. Диспетчерша действовала так умело и хладнокровно, что поразила даже санитара. Для начала она потребовала «какие-нибудь щипцы». Получив инструмент, Маша без колебаний попыталась приподнять то, что когда-то было верхней губой, а когда этот кусок размокшей и дряблой плоти оказался оторван, брезгливо стряхнула его в ближайшее ведро.

— Что вы делаете? — изумился участковый.

— Хочу рассмотреть верхние зубы, — спокойно объяснила диспетчерша. — На моей памяти Ольга поставила себе пластмассовые коронки, после того как один пьяный козел сломал ей два передних зуба. Вот эти коронки, можете сами посмотреть.

Прижогин и участковый склонились над трупом и убедились в ее правоте.

— А теперь приподнимите ее так, чтобы я могла осмотреть правое плечо, — скомандовала диспетчерша санитару. — Там у нее была довольно заметная, выступающая родинка типа бородавки.

После недолгой возни с трупом бородавка была найдена.

— Значит, вы ее опознали? — обрадовался участковый.

— А как же, — лениво отозвалась диспетчерша, склоняясь над левой рукой трупа. — Ага, я так и думала — глядите-ка, мизинца нет. Вот гады, сняли кольцо вместе с пальцем. Она всегда носила на нем золотое кольцо с аметистом. Надеюсь, что они резали палец, когда она уже была мертва. Кстати, а как ее прикончили?

— Выстрелом в висок, — ответил Прижогин. — Вы не откажетесь подписать протокол опознания?

— А куда я денусь? — усмехнулась диспетчерша. — Конечно, подпишу.

— Тогда еще вопрос, — и следователь предъявил ей фотографию Ирины Куприяновой. — Вам знакома эта женщина?

— Нет, первый раз вижу. А кто это?

— Это — та дама, которую мы надеялись опознать вместо Ольги, — лишь произнеся эту фразу, Прижогин спохватился, что глагол «надеялись» в данном контексте не слишком уместен. Однако было уже поздно — диспетчерша заметила его оплошность и не преминула съязвить:

— Но вы не слишком расстроены, что ваша надежда не оправдалась? Кстати, Ольга на нее даже не похожа, если не считать того, что обе — высокие брюнетки. Вообще-то жалко девчонку. Мы даже можем похоронить ее за счет фирмы, но при одном условии, — и диспетчерша, доверительно подхватив Прижогина под локоть, отвела его в сторону, — я надеюсь, что все это останется между нами, а? Если наши девчонки об этом узнают, — и она кивнула в сторону трупа, который санитар закатывал обратно в камеру, — то ведь разбегутся!

Прижогин неопределенно пожал плечами.

— Но к нашей фирме у вас еще есть вопросы?

— Да, пожалуй, что нет, кроме одного… В тот вечер, когда пропала Ольга, кем был сделан вызов — женщиной или мужчиной?

— Женщиной, — твердо заявила диспетчерша.

— Это вы точно помните?

— Разумеется, ведь я сама с ней разговаривала.

— И чего она хотела — лесбиянских услуг?

— Вы знаете, я тоже ее об этом спросила, но она как-то сразу начала юлить. То есть сначала вроде бы сказала «да», а потом заявила, что хочет сделать мужу подарок и заняться любовью втроем. Еще через минуту передумала и сказала, что девушка нужна не ей, а соседу. Короче, мне надоел весь этот сыр-бор, и я сказала так — таксу знаете, девушка приедет, а дальше сами разбирайтесь.

— А почему вы так хорошо запомнили этот разговор? — поинтересовался Прижогин. — Ведь прошло уже свыше четырех дней, а работа у вас, как я понимаю, весьма интенсивная…

— У меня прекрасная память, склерозом не страдаю, — не растерялась диспетчерша, — да и вообще я девушка сообразительная. Ведь это вы разговаривали со мной вчера по телефону, когда я дозвонилась до того номера?

Прижогину не хотелось развивать эту тему и, разумеется, не из опасения столкнуться с требованием «оплаты за предоставленные услуги». Он просто подумал о том, что эта решительная мадам может начать собственные поиски госпожи Куприяновой. Только такого рода конкурентов ему еще не хватало! К счастью, в разговор вмешался участковый, пригласивший их перейти в его кабинет, чтобы составить и подписать протокол опознания.

Глава 14. Компромат

— Forza, ragazzo, forza!

— Я уж и так стараюсь, как могу, — задыхаясь, пробормотал Ястребов, сотрясая раскинувшуюся под ним женщину яростными толчками. Вот чертова развратница — он с трудом вскинул голову, бросив быстрый взгляд на настольные часы — уж полчаса трахаются, а она все никак не угомонится! Скорей бы, наконец, закончились эти затянувшиеся «скачки», чтобы можно было спокойно покурить и побеседовать.

Глаза женщины были полуприкрыты ресницами, лицо пылало, влажные от пота волосы разметались по подушке, но крепкие бедра неустанно подбрасывали журналиста вверх, заставляя его напрягать последние силы, чтобы самым позорным образом не слететь с постели.

— Ах, апсога, саго mio, апсога! — простонала она.

«Еще хочет, — мысленно перевел Ястребов. — Совсем заездила, дьяволица! Ну же, черт бы тебя побрал, кончай скорее!» — и он удвоил усилия.

Через какое-то время женщина издала восторженный вопль, выгнулась и замерла, а затем резко приподнялась, притянула его к себе и стала душить быстрыми поцелуями.

— Молодец, малыш, все было просто чудесно!

— Надеюсь, — прохрипел Ястребов, мягко отстраняясь и протягивая руку за пачкой легкого «Мальборо». — Давай, наконец, покурим и допьем шампанское.

— Давай, — охотно согласилась она, принимая сигарету из его рук. — А ты чего усмехаешься?

— Да тут пришла в голову мысль… — они закурили, после чего Ястребов продолжил: — Как же я ошибался! Раньше мне казалось, что в журналистской работе собирать материал через постель — самое милое дело, а оказывается — нет, тяжело.

— У нас, журналистов, вообще работа тяжелая, — усмехнулась дама, которую звали Аглая. Она писала для «левых» газет, что отнюдь не мешало ей «дружить» с представителями либеральной прессы. — Как говорится, не дай Бог…

— Нет, я не это имел в виду, — поправился Ястребов, который был не слишком высокого мнения об уме своей партнерши, хотя как женщина она ему очень нравилась. — И вообще меня всегда забавляет, когда представители творческих профессий жалуются на свою тяжелую работу. Самая тяжелая работа — это у грузчиков.

— Я имела в виду не физически, а морально…

— А моральную тяжесть выдумали бездельники.

— Ну, тебя не переспоришь, — отмахнулась Аглая, делая глоток из своего бокала.

— Так ты это признавай не в постели, а на страницах своей любимой «Правды-5», — ехидно заметил Михаил и осторожно прикрыл лежащую рядом с ним женщину одеялом.

— Ты что делаешь? — удивилась она. — Тебе не нравятся мои груди?

— Не в том дело, груди у тебя восхитительные… Просто женщины, как и преступления, интересны до тех пор, пока они не раскрыты. Но если первым загадочность придает одежда, то вторым — мотив. Голые женщины, как и очевидные по своему мотиву преступления, лишены пикантности.

— Чего-то я не врубаюсь в твои рассуждения…

— Ничего странного — есть такие темы, на которые проще рассуждать самому, чем вникать в рассуждения других.

— Я не о том. Ты мне лучше не о пикантности, а о порочности какую-нибудь умную мысль выдай.

— Я буду рассказывать тебе о порочности? — засмеялся Ястребов. — Да по сравнению с тобой я невинен, как ягненок. Впрочем, если тебе для очередной статьи нужны умные мысли — то пожалуйста. Каждый из нас к чему-то предопределен — одни к пороку, другие — к добродетели. Я вот тут думал: преступники — это особый тип людей, генетически предрасположенных к совершению преступлений, или же, при соответствующем стечении обстоятельств, преступником может стать каждый?