Олег Суворов – Искатель, 1999 №5 (страница 16)
И все-таки Прижогину пришлось на время оставить изучение «жизнеописаний» двух бравых оперативников — Швабрина и Тулембеева. Дело о двойном убийстве на Алтуфьевском шоссе стало обрастать более интересными подробностями, занимая все его время и требуя максимального внимания.
Во-первых, баллистическая экспертиза установила, что Куприянов и его любовница были убиты из одного и того же пистолета, причем этот «ствол» давным-давно числился в розыске, поскольку был засвечен как минимум в двух убийствах и одной «стрелке» между представителями братеевской и коломенской братвы.
Во-вторых, по футляру удалось установить следующее. В нем находилось дорогое бриллиантовое ожерелье, стоимостью почти в сто тысяч долларов, которое было приобретено Куприяновым в ювелирном магазине «Серебряный век» на Ленинградском проспекте пять дней назад. Напрашивалось предположение, что ожерелье предназначалось в подарок Оксане и вполне могло послужить поводом для этого жестокого убийства.
В-третьих, и это, пожалуй, было самым загадочным, вдова убитого бизнесмена так и не приехала на опознание трупа своего мужа! Посланный Прижогиным оперативник два часа прождал ее перед воротами больницы, несколько раз звонил ей домой — но к телефону уже никто не подходил. Таким образом, к двойному убийству — бизнесмена и его любовницы — добавлялось еще исчезновение его вдовы!
Так и не связавшись с мадам Куприяновой по телефону, Прижогин решил наведаться к ней лично и заодно опросить соседей. На его звонок в дверь никто не отвечал — в квартире царила полнейшая тишина. Все это было более чем странно. Леонид Иванович последовательно обошел все квартиры, находившиеся на том же этаже, интересуясь у жильцов: давно ли они видели свою соседку — Ирину Николаевну Куприянову? Кто-то видел ее совсем недавно, кто-то вообще не видел, но куда она могла деться и почему не отвечает на звонки в дверь, никто не знал. А ведь Прижогин уже выяснил, что жена покойного бизнесмена была домохозяйкой, родственников в Москве не имела, поэтому должна была находиться дома. А вдруг она второй день лежит за бронированной дверью собственной квартиры и уже начинает разлагаться? В конце концов, те, кто убил мужа, вполне могли взяться и за его жену…
Уже приняв решение получить ордер на обыск и проникнуть в жилище Куприяновых, Леонид Иванович, тем не менее, поднялся на этаж повыше, решив довести опрос ближайших соседей до конца. Пусть собственная жена считает его занудой, но пунктуальность и педантичность — необходимейшие качества в работе следователя.
И здесь ему сразу повезло — за дверью одной из квартир раздавался громкий мужской голос — человек разговаривал по телефону, явно находясь в состоянии крайнего возбуждения.
Подслушивать — нехорошо, но очень интересно! Особенно когда речь идет о красивых женщинах или сексуальных маньяках, загадочных убийствах или таинственных исчезновениях, смутных подозрениях или бурных страстях — короче, обо всем том, что составляет основу сюжета любого авантюрного романа.
Человеческое любопытство — это и порок, и достоинство одновременно. Порок — потому, что заставляет совершать неблаговидные поступки, достоинство — потому, что эти поступки могут иметь самые неожиданные последствия.
Прижогин приник к двери.
— …Она исчезла, и теперь я с ума схожу от отчаяния! Ведь ее могли убить, изнасиловать, похитить… — Судя по голосу, говоривший был изрядно пьян. — …Нет, еще не ходил, но в ближайшее время обязательно схожу. Но что толку? Объявление о розыске полагается давать лишь через два месяца после пропажи. Кроме того, ты думаешь, они ее всерьез будут искать?.. Да?.. Черта с два тут успокоишься — наоборот, пил, пью и буду пить! Мужа убили в тот же день, я тебе уже говорил… Ладно, к черту все это, завтра перезвоню.
Затем за дверью послышались нетвердые шаги и негромкие всхлипы.
«Переживает, мужик! — с уважением подумал следователь. Судя по упоминанию об убийстве мужа, пропавшая дама была его любовницей… Надеюсь, что он мне обрадуется».
Прижогин нажал кнопку звонка и отступил на шаг.
Дверь открыли сразу же — ничего не спрашивая и даже не заглядывая в дверной глазок. На пороге стоял мужчина лет сорока с заплаканными глазами и уныло обвисшими усами, в голубой джинсовой рубашке и мятых серых брюках. Среднего роста и отнюдь не спортивного телосложения — под рубашкой явственно намечалось солидное брюшко. Черты лица правильные и даже приятные, хотя его обладатель в данный момент находился далеко не в лучшей форме — небрит, помят, всклокочен, глаза тусклые. Впрочем, торчавшие во все стороны волосы придавали ему какое-то мальчишеское обаяние.
Его горе выглядело столь искренним, что следователь с каждой минутой проникался к этому человеку все большей симпатией.
— Старший оперуполномоченный МУРа майор Прижогин, — представился он, предъявляя служебное удостоверение.
— Ух, черт! — невольно выдохнул мужчина, окутав Прижогина густым запахом перегара. — Это вы чего это?
— Я провожу опрос жильцов вашего дома по поводу исчезновения Куприяновой Ирины Николаевны…
— Тогда это ко мне! — и мужчина проворно посторонился. — Прошу!
Прижогин не ожидал такой реакции, однако невозмутимо прошел в квартиру и бегло огляделся. Классическое жилище старого, но интеллигентного холостяка, находящегося в состоянии запоя — множество книг, бутылок и окурков.
— А вы знаете, что я уже сам собирался к вам идти и даже объявление составил, — заявил мужчина, кивая Прижогину на кресло и тяжело плюхаясь на диван. — Вот, взгляните…
Пока хозяин закуривал, Прижогин бегло пробежал глазами текст объявления.
— Вы уже знаете, что произошло с ее мужем? — поинтересовался Прижогин, дочитав до конца.
— Знаю, читал, — вяло махнул рукой мужчина. — Но, честно сказать, мне его ничуть не жаль… Кстати, позвольте представиться — Гринев Сергей Иванович. Русский, 1962 года рождения, всю жизнь прожил по месту прописки, то есть на Задорной улице. В данный момент работаю грузчиком в фирме «Вест-контракт», но, вообще-то, инженер. Женат не был, живу один, мать умерла четыре года назад… Довольно?
— Вы были влюблены в свою соседку? — спокойно спросил Прижогин.
Гринев явно не ожидал этого вопроса, поэтому дернулся и закусил губу. В глазах мелькнули слезы, он молча встал и вышел из комнаты. Впрочем, через пару минут вернулся, держа в руке открытую бутылку пива.
— Вам не предлагаю, поскольку наверняка заявите, что находитесь на работе, — глухо буркнул он, опускаясь на свое место. — Знаете, существует три вида выпивки — функциональная, когда пьют за деловым разговором, праздничная и экзистенциальная, когда просто необходимо смягчить невыносимую гнусность бытия… Забавно, что чаще всего не пьют именно те, кто делает для других жизнь без выпивки невыносимой. Надеюсь, вы меня простите за мое состояние?
Прижогин кивнул, а Гринев жадно припал к бутылке.
— Я с детства обожаю рассказы о Шерлоке Холмсе, поэтому даже не спрашиваю, как вы догадались, что я люблю Ирину. Старый холостяк, всю жизнь живет по соседству с очаровательной женщиной, беспокоится о ее пропаже…
— Кстати, а у вас нет ее фотографии? — вежливо перебил Прижогин.
— Целый альбом!
И Гринев указал рукой на журнальный столик, где высился массивный кожаный альбом с рельефным тиснением. Следователь осторожно взял его в руки, раскрыл и застыл взглядом на первой же странице. Да, женщина была безоговорочно красива — эффектная, элегантная брюнетка с тонкими благородными чертами лица…
— Только не подумайте, что я так разволновался сейчас именно потому, что ее мужа убили. Дескать, на правах старого друга собрался вовремя утешить вдову. У нас с ней были настолько странные отношения…
Услышав слово «странные», Леонид Иванович мгновенно вскинул голову, решив, что взял нужный след.
— Расскажите обо всем с самого начала и поподробнее, — попросил он.
— Мы были знакомы с детства, — заговорил Гринев, осушив полбутылки пива. — Помню, когда я еще учился в шестом классе, то впервые зашел к ней домой, чтобы попросить взаймы «Пионерскую правду». Одно время мы даже дружили, и я носил за ней портфель. Но потом она перевелась в английскую спецшколу, и мы стали встречаться очень редко.
— Почему — ведь вы продолжали жить рядом?
— Это только кажется, что если живешь в соседнем подъезде, то встречаешься чуть ли не каждый день, — охотно пояснил Гринев, — на самом деле это бывает даже не каждый месяц. После окончания школы я потерял ее из виду почти на два года! То есть я, конечно, знал, что она продолжает жить там же, проходя мимо ее окна, видел, что оно освещено настольной лампой — Ирина всегда была отличницей и много занималась, — однако встретиться нам никак не удавалось. Звонить я уже не осмеливался — юношеская робость, знаете ли, — поэтому оставалось лишь страдать да вздыхать. Впрочем, однажды, еще в десятом классе, я все-таки набрался смелости и позвонил, чтобы пригласить ее на хоккей, однако она холодно отказалась.