Олег Сукаченко – Ох уж эти женщины (страница 3)

На уроках я также по большей части грезил о бабах (я всегда о них думал), что крайне отрицательно сказывалось на моей успеваемости. Дело в том, что мысли эти постоянно сопровождались у меня нехилой такой эрекцией, которая, как всем известно, напрочь отключает у индивидуума любую способность к мыслительной деятельности. Ну, сами посудите, какое может быть усвоение школьного материала, когда у вас вся кровь от головы отхлынивает куда-то в область восставшей грешной плоти. Понятно, что вы уже ни о чем, кроме секса, думать не можете…

Причем ситуация резко обострялась в тех случаях, когда учительница пыталась вызвать меня к доске. Здесь мне уже приходилось идти на всякого рода ухищрения, чтобы не шокировать престарелую наставницу давно позабытым ею зрелищем. Обычно я ссылался на внезапное головокружение, не позволяющее мне прямо сейчас выйти на всеобщее обозрение перед всем классом (засмеют же, сволочи, как пить дать, засмеют!). Учительница в этот момент недовольно цедила сквозь зубы: «Так может тебе тогда обратиться к врачу?». «Да нет, – поспешно говорил я ей, – разрешите мне просто посидеть немного, авось полегчает». Короче говоря, учителя считали меня довольно болезненным ребенком, измученным частыми недомоганиями. Откуда же им было знать, что проистекает все это из-за чертовой эрекции (будь она неладна), которую я вынужден был прятать от чужих недобрых взглядов.

Повышенная возбудимость доставляла мне проблемы не только в школе. Проклятый стояк настигал меня в самых неподходящих для этого местах. Например, в общественном транспорте, куда иногда набивалось множество народу. Хуже всего было, когда среди пассажирок обнаруживалась вдруг какая-нибудь красивая девушка. Понятное дело, что, увидев ее, я сразу же дико возбуждался! И вот здесь у меня начинались всякие мелкие неприятности.

Из-за внезапно возникшей эрекции мне не раз приходилось проезжать свою станцию метро, так как я всерьез опасался, что если встану с лавки, то возмущенные пассажирки увидят, в каком приподнятом настроении я нахожусь. И, возможно, воспримут это как чудовищное оскорбление на свой счет. В такие минуты я был готов провалиться сквозь землю от стыда и молился только о том, чтобы мой коварный шалунишка поскорее упал. Однако, несмотря на все мои уговоры, он не оставлял яростных попыток вырваться из штанов на волю! Однажды мне даже пришлось уехать в депо, поскольку, достигнув конечной станции, я так и не смог заставить своего необузданного братца угомониться и расслабиться.

Но это было еще полбеды. Как-то в час пик я залез в битком набитый людьми автобус. Внезапно напирающая со всех сторон толпа плотно прижала меня к уже довольно зрелой, но весьма привлекательной женщине. Дело было летом, в салоне стояла жуткая давка и духота, а тут я оказался практически впечатан всеми частями своего возбужденного организма в очаровательную незнакомку! Народу, по счастью, было так много, что я не смог ни отвернуться, ни избежать этого сладостного для меня столкновения. Да и, между нами говоря, не особо старался это сделать. На красавице было легкое ситцевое платье, плотно облегавшее упругую грудь и высокие, крутые бедра – я это сразу своим наметанным взглядом отметил.

Так получилось, что стиснутая толпой женщина не успела убрать свою руку и ее горячая ладонь (я почувствовал ее через тонкую ткань штанов) уперлась мне прямо в пах, спровоцировав сильнейшую эрекцию! Когда через несколько секунд баловница в замешательстве попыталась одернуть руку от моего эрегированного члена, который она, должно быть, изначально приняла за поручень, я чуть не потерял сознание от наслаждения! В какой-то момент нас сильно дернуло, и я, вместе со своей палочкой выручалочкой, оказался прямо между ее ног! Автобус периодически трясло на ухабах, и вы можете себе представить, на что была похожа со стороны наша страстная езда.

Так мы ехали какое-то время, и, судя по ее широко распахнутым глазам, дрожащим губам и прерывистому дыханию, она получала от этой поездки не меньшее удовольствие, чем я. Потом женщина издала глухой протяжный стон и вывалилась на одной из остановок. Если бы не пассажиры, которые помогли ей спуститься со ступенек, она бы, наверное, сползла прямо на землю. Я проводил ее долгим, полным благодарности взглядом. Уже стоя на улице, практически оттраханная мною прекрасная незнакомка поманила меня к себе рукой, мол: «Иди сюда!» Но я почему-то постеснялся кинуться за ней следом, хотя и очень желал этого. С тех пор я сильно полюбил кататься на автобусах в часы пик. Шучу…

Первая любовь вместе с ее бурлящими, как весенний поток, чувствами и робкими, тайком срываемыми с девичьих губ поцелуями, – это, пожалуй, лучшее, что могла бы подарить нам юность. Но проблема заключалась в том, что окружающие меня в школе ребята не очень-то жаловали подобную лирику. Любые попытки влюбленных юношей и девушек вырастить аленький цветочек своих романтических отношений, как правило, заканчивались тем, что его грубо вытаптывали. И вроде не со зла делали это люди (а только из-за плохо сознаваемой зависти и глупого пуританства), но мало кто из подростков мог этому давлению противиться. Попробуйте-ка устоять и не сдаться в пятнадцать лет, когда вам постоянно в спину несется обидное: «Ти-ли-тили-тесто, жених и невеста!»

Вот почему мы предпочитали общаться с девчатами нарочито грубо, чтобы не быть заподозренными своими сверстниками в «телячьих нежностях» (страшное обвинение, которое никому не хотелось получить). В свою очередь, девчонки платили нам той же монетой, что также не шло на пользу общему делу. Помню, как один мой школьный приятель все время норовил схватить какую-нибудь зазевавшуюся одноклассницу за задницу, чем вызывал страшный визг и переполох у возмущенной жертвы своего ухаживания. С одной стороны, я находился под впечатлением от такого удивительного нахальства и наглости, а с другой – понимал, что хватать девчонок за жопы, мягко говоря, не совсем по-джентльменски. Но что поделать, так уж скверно мы были тогда воспитаны.

Однажды осенью, собравшись снова вместе в школе после летних каникул, мы вдруг обнаружили, что наши одноклассницы как-то неожиданно для нас выросли и повзрослели. Не в смысле своего физического возраста или роста, а с точки зрения размера девичьей груди. Эти чудесные изменения настолько бросались всем в глаза, что не заметить их было невозможно. Еще совсем недавно девчонки беззаботно прыгали через резиночку и весело задирали мальчишек всякими шутками-прибаутками. А теперь ошеломленно поутихли и стали стыдливо прикрывать руками свои отчаянно рвущиеся из-под платья сиськи. Столь многообещающая метаморфоза сразу заставила нас посмотреть на одноклассниц под совершенно другим соусом. Мы уже не думали о том, как лишний раз дернуть их за косички. Все наши помыслы отныне были направлены лишь на то, чтобы подергать «ласковых буренок» за дойки.

Мальчишки страстно желали зажать какую-нибудь школьную красавицу в углу и облапать ее всласть к своему вящему удовольствию. Помню, как в один из прекрасных дней мы набросились жадной, голодной толпой на одноклассницу, которая показалась нам особенно аппетитной. Более того, перед этим она и сама давала всем понять, что будет не против небольшого эротического приключения.

Даже всячески провоцировала нас на дегустацию ее бесстыдно выпирающих прелестей.

Каково же было наше удивление, когда в самую волнительную минуту, после того, как мы уже опрокинули ее на диван и готовы были попробовать прохиндейку на ощупь, раскрасневшаяся от возбуждения девчонка внезапно передумала оставаться украшением нашей секс-вечеринки. Она грязно обматерила всех присутствующих и ретировалась прочь. Видно, ей не понравилось, как рьяно мы взялись за дело, а вернее сказать, за тело не привыкшей к столь темпераментному напору очаровашки. «Куда же она ломанулась? – расстроено подумали обескураженные таким обломом пацаны. – Ведь счастье было так возможно!..»

А уж что мои сверстники (но, к сожалению, не я!) вытворяли в пионерских лагерях, об этом даже вспоминать неловко. Все свое свободное время они только и думали о том, как бы им уединиться с какой-нибудь девчонкой на зеленой лужайке под раскидистым деревом, дабы хорошенько обслюнявить и потискать свою подружку. Не очень погрешу против истины, если скажу, что у них одни только шпили-вили и трали-вали были на уме! Мне даже порой становилось жалко вожатых, которые вместо организации пионерских мероприятий вынуждены были следить лишь за тем, чтобы чересчур похотливые пионеры не взгромоздились на слишком уж любопытных пионерок и не помяли им розовые пилотки.

Бывали случаи, когда после отбоя взрослые отлавливали малолетних сластолюбцев, улегшихся в одну кровать. Здесь уже и до лагерного ЧП было недалеко! Страшный сон вожатых – забеременевшая во время оздоровительной поездки в лагерь пионерка! Или ставший молодым отцом пионер – всем пример! Таких Ромео и Джульетту подвергали сильнейшей обструкции и, как правило, с первой же оказией отправляли домой. Типа, что хотите там у себя в городе делайте, а здесь мы вам любовь крутить не позволим!

Помню, была у нас одна пьяная, помятая пионервожатая, которая как-то подозрительно неровно ко мне дышала. Она любила вызвать меня (почему-то всегда одного, да еще когда все пацаны отправлялись играть в футбол!) в пионерскую комнату, где мучила всякими дурацкими вопросами про моральный кодекс строителей коммунизма. При этом я отчетливо видел, что вопросы коммунистической морали волновали вожатую меньше всего. Более того, они шли вразрез с ее почти нескрываемыми похотливыми намерениями.