Олег Соколов – Исповедь о жизни, любви, предательстве и смерти (страница 48)

Вообще, занимаясь с новой научной литературой и архивными источниками, она скоро стала настоящим специалистом в истории этой во многом неизвестной страны — Наполеоновской Испании. Дело в том, что как в русской, так и во французской, да и в испанской классической историографии, поход Наполеона в Испанию трактуется обычно очень упрощенно — иностранное вторжение, которое встретило всеобщее, единодушное сопротивление народа оккупантам и естественно привело последних к сокрушительному поражению.

Такая трактовка была очень выгодна властям короля Фердинанда VII, вернувшего себе трон прежде всего в результате поражения Наполеона в России, а затем разгрома остатков французской армии Союзными войсками уже практически всей Европы, вступившими в Париж в 1814 г. Так к власти в Испании пришел убежденный реакционер и клерикал, пытавшийся всеми силами повернуть историю вспять.

Но ведь, как выяснилось, огромная часть испанцев поддерживала правление брата Наполеона, короля Жозефа, который принес в страну массу реформ, которых Испания давно ждала. Ведь в наполеоновской Испании была отменена ненавистная инквизиция, остатки крепостного права, внутренние таможни между провинциями и давно отжившие свой век пережитки феодализма. Сторонников этой новой Испании было очень много. Трудно сказать, каков был их процент, но речь шла явно о миллионах человек!

Возвратившимся реакционным властям было крайне невыгодно серьезно разбираться с этим вопросом. Нельзя же было повесить и посадить в тюрьмы треть страны! А бывшим сторонникам Жозефа также было по меньшей мере невыгодно афишировать свои недавние убеждения. В результате правительство Фердинанда VII сделало вид, что ничего в общем-то и не произошло. Было «назначено» только несколько тысяч «изменников» (или как их называли «афрансезадос» — офранцуженных), тех, кто уже явно активно работал в администрации короля Жозефа или был офицером его армии. Вот этих-то «козлов отпущения» и наказали, кого-то казнили, кого-то посадили в тюрьму, а кто-то бежал из страны, зная, что неминуемо попадет в черный список. А об остальных сторонниках новых властей просто забыли, а они, как уже понятно, вовсе не старались «высовываться» со своими подчас пронаполеоновскими взглядами.

Так целая страна «наполеоновская Испания» была просто-напросто надолго забыта! Только сейчас стали появляться работы на эту тему, и, как ни странно, прежде всего испанских историков. Так совсем недавно вышла замечательная монография моего хорошего друга историка из Сарагосы Луиса Соррандо «Армия короля Жозефа». Это первое серьезное исследование не о партизанах, а о испанских солдатах и офицерах, сражавшихся на стороне Наполеона против сторонников Фердинанда и против англичан.

Настя, впервые столкнувшись с этой Испанией через рапорты Моренгейма, стала открывать для себя эту неизвестную страну, которой она так увлеклась, что, когда окончила магистратуру в 2018 г. и поступила в аспирантуру, решила писать кандидатскую диссертацию на тему «Россия и Наполеоновская Испания».

Вполне намеренно я не стал ее научным руководителем, ведь мы должны были уже скоро пожениться. Чтобы не вызывать далее проблем с родственными связями научного руководителя и аспирантки, мы совместно с Настей решили, что стоит обратиться к какому-нибудь профессору, хорошему профессионалу в области истории, который не будет слишком вмешиваться в фактическую сторону диссертации, но зато будет следить за правильностью научной методологии.

Этим научным руководителем «по методологии» стал известный, чрезвычайно уважаемый в научной среде профессор А.В. Смолин. И нужно сказать, что этот прекрасный историк, очень достойный человек подсказал Насте (и мне тем самым) очень много полезных идей, важных для диссертации.

Но естественно, научным руководителем неформальным, зато тем, который определил направление исследований Насти, продолжал оставаться я.

Настя в совершенстве овладела французским языком, правда конечно пассивным. Говорила она по-французски уже очень неплохо, но только в наших последних поездках в Париж перестала стесняться и говорила уже совершенно уверенно, а ее произношение было отличным. Чувствовалось, что еще полгода, год, и она будет говорить на языке как француженка.

Теперь уже она взялась за испанский. И вскоре на ее рабочем столе оказалась куча испанских научных текстов, с которыми она уже довольно уверенно работала.

Я вообще еще не видел молодого человека или девушку с таким интересом, с таким упорством занимавшейся бы научным трудом, как Настя.

Глава 26. Счастливые дороги

Естественно, когда Настя стала учиться в магистратуре, у нас появилось еще больше точек соприкосновения, чем простое совпадение вкусов. Мы работали вместе в русских и французских архивах. А французская культура стала для Насти такой же второй родной, как и для меня.

Как-то она сказала, что ее день рождения 26 апреля всегда проходил неудачно. Тогда я решил изменить эту традицию и сделал ей особый подарок и особое празднование дня рождения. В апреле 2016 г. мы поехали в Париж, и я решил устроить ей день рождения в самом необычном с исторической точки зрения ресторане «Прокоп». История его действительно удивительна. Он был основан во второй половине XVII в. в самом центре города. Тогда в моду входили кофейни, и оборотистый итальянец Прокопио открыл такое заведение на бойком месте. Скоро небольшое кафе разрослось, а потом превратилось в прекрасный ресторан, где подавали не только кофе и булочки, но и самые изысканные блюда французской кухни. Название заведения офранцузили из «Прокопио», сделали «Прокоп». Сейчас это один из самых знаменитых ресторанов мира, здесь ни раз обедал Наполеон Бонапарт, когда он был молодым генералом в отставке, находившимся в Париже в 1795 г. Легенда рассказывает, что как-то у нищего генерала не нашлось денег, чтобы заплатить за ужин, и он оставил в качестве залога свою шляпу… Не знаю, верна ли легенда, но один из символов «Прокопа» — изображение шляпы Наполеона. В этот ресторан заходили де Голль, Черчилль, здесь обедала нынешняя королева Великобритании Елизавета II.

«Прокоп», полный исторических реминисценций, с великолепной кухней, конечно недешев, но, как ни странно, цены здесь куда более щадящие, чем в некоторых московских ресторанах для богатых.

Я попросил Настю одеться вечером красиво, но скромно, как она умела это делать. На бульваре Сен-Жермен напротив метро «Одеон» я попросил ее подождать меня несколько минут, и вскоре явился с огромным букетом прекрасных цветов, сказал, что поздравляю ее с днем рождения и хочу преподнести ей небольшой сюрприз. Мы прошли пару минут и оказались у входа в «Прокоп», где я заранее заказал лучший столик в красивом зале второго этажа, подле окна. Я видел, как счастлива была Настя от всей той атмосферы, которая нас окружала, ведь «Прокоп» — это не просто дорогой ресторан, но это триста лет традиции изысканной вежливости, умения принимать гостей и сделать вечер максимально приятным. Мы заказали устрицы, которых не особенно-то отведаешь в России, и к ним конечно «Гевюрцтраминер», эльзасское вино, считающееся, наверное, самым лучшим сопровождением для блюд «плодов моря», кроме устриц что-то еще очень вкусное, и конечно шикарный десерт.

Я видел, что моя любимая была счастлива от всей этой атмосферы, где история переплеталась с изысканной эстетикой, прекрасной кухней и вежливой тактичностью персонала, которые не купишь ни в Москве, ни в Петербурге, ни за какие деньги.

Весной 2017 меня пригласили в Италию командовать битвой при Тальяменто в 220-ю годовщину этого сражения, решающей победы Бонапарта в его Первой Итальянской кампании. Я согласился, но поставил условие что, во-первых, я приеду со своей девушкой, а во-вторых прошу, чтобы после битвы нас отвезли в Венецию, которая находится неподалеку от того места, где мы должны были сражаться.

Битва прошла неплохо. Было, наверное, человек 500 реконструкторов из Италии, Франции, Польши, Чехии, а также несколько человек из России.

Все солдаты были пехотинцами, но перед битвой для командного состава привезли пять или шесть лошадей. Кони были внешне красивые, но стало сразу ясно, что они буйные и к сражениям явно не приучены. Все мои коллеги «генералы» и «офицеры штаба» отказались садиться на подобных лошадей. Но я, как главнокомандующий посчитал для себя долгом сесть все-таки на коня, даже опасного.

Пока я скакал среди шагающих мерным шагом «батальонов» и разворачивал войска для «боя», конь вел себя явно беспокойно, но в меру. Но едва загремели первые выстрелы, мой конь начал бесится, а когда неподалеку грохнула пушка, он совершил такой немыслимый кульбит, что седло сорвалось с подпруги, и я грохнулся со всего маха на землю, и некоторое время не мог даже вздохнуть от боли. Тотчас солдаты бросились, чтобы мне помочь, но едва они приблизились ко мне, прямо на поле боя вылетела машина скорой помощи, откуда выбежали как сумасшедшие итальянские врачи и буквально приковали меня к носилкам, непрерывно восклицая «Fermo!

Fermo!», то есть «Не двигаться», «Лежать!» Потом мгновенно погрузили на машину скорой помощи и повезли в больницу. Где-то через четверть часа мы приехали в огромную клинику, меня положили в большую палату, где никого больше не было… и ушли, бросив «Fermo! Fermo!», типа «Лежать!», «Лежать и не двигаться!»