Олег Соколов – Исповедь о жизни, любви, предательстве и смерти (страница 20)

Грийо, смотрящий на мир через призму классической геополитики, особенно опасался Германии, считая, что для России и Франции эта страна всегда будет представлять опасность. Не знаю, насколько такое представление актуально в современном мире, но Жорж Грийо был воспитан в той Франции, в котором при слове «бош» (Бош — немец на классическом французском жаргоне.) у солдат рука тянулась к оружию. Жорж рассказал, как будучи уже генералом, он ехал по Баварии с одним из высокопоставленных офицеров Бундесвера, и когда они подъехали к пограничной с Австрией реке Инн, за которой лежит город Браунау, немецкий офицер, указывая на город на другом берегу, произнёс с пиететом: — Он родился там!..

«Он» имелось в виду Гитлер… При этом Жорж, как он мне сказал, почувствовал, что у него по спине прошёл холодок, и он подумал, что никогда французы и немцы не смогут быть друзьями, а со стороны Германии для Франции всегда будет исходить опасность. И потому для Франции есть одна страна, с которой нужно держаться дружбы — это Россия.

Когда мы познакомились, генерал Грийо был уже в отставке, но он покинул службу совсем незадолго до нашей встречи, постоянно думал о политике, о будущем Европы, Франции и России.

Так завязалась дружба, которая стала для меня важнейшей частью моей жизни. Приезжая во Францию, я всегда встречался с Грийо, был у него в гостях в Версале, где он поселился после выхода в отставку, познакомился с его семьёй. Со своей стороны, генерал не раз говорил мне, что хотел бы побывать в России и понять, что происходило тогда в 90-е годы в нашей стране. Особенно ему хотелось узнать, что думают наши офицеры. И я как-то сказал генералу, что, если он пожелает, таких встреч я могу организовать сколько угодно. Друзей российских офицеров у меня было десятки, ведь некоторые наши полки реконструкции были сплошь «офицерские». Так, например, «Ахтырский гусарский полк» с личным составом которого я был очень дружен, почти полностью состоял из офицеров Военно-космических сил России. Так что я предложил генералу встретиться не просто с одним российским офицером, а организовать сразу по приезду Грийо в Петербург, вечер с десятком, а то и больше замечательных командиров нашей армии.

Но у меня есть условие, генерал должен приехать на эту встречу в парадном мундире при орденах. Жорж задумался. Вообще-то говоря, по закону, это запрещено. За границу в мундире могут ехать только сотрудники военной миссии или, офицеры, находящиеся в официальной командировке. Но Грийо, как он часто подчеркивал, был не «чиновником, одетым в хаки», а настоящим воином, для которого слова дружба и честь были важнее всех официальных предписаний формального характера. Подумав полминуты, он твердо отметил:

— Хорошо, приеду в форме.

К прибытию генерала, который должен был прилететь примерно через месяц после нашей последней парижской беседы, я предупредил моих близких друзей, офицеров российской армии, что я хочу организовать у себя дома такую историческую встречу. Все с энтузиазмом согласились, многие собирались специально приехать из других городов. Все они получили от меня также наказ, быть обязательно в мундирах и при орденах.

В назначенный день ко мне на квартиру приехали двенадцать офицеров, многие из которых прошли «горячие точки», кто-то из них воевал в Афганистане. Так как мне было тогда 35 лет, мои друзья, будучи примерно такого же возраста, от тридцати до сорока лет, были в основном в звании кто капитана, кто майора. Среди приглашённых не был офицером Российской армии только Лассаль. Он в своё время отслужил только срочную службу, но он был моим близким другом, настоящим воином в душе, так что я посчитал его присутствие необходимым.

И вот все собрались. Я дал указание старшему из офицеров и моей жене Насте возглавить приготовление соответствующего случаю стола, всем быть в готовности, а сам поехал на такси в аэропорт встречать генерала.

Я был несколько озадачен, когда увидел его, проходящего таможню, в скромном свитере и куртке.

— Мой генерал, а мундир?

— Ну не здесь же..- ответил он, — подожди немного.

С этими словами он последовал за мной к такси. Жорж сказал, что ему надо на четверть часа заехать в отель. Это была гостиница «Пулковская», которая находилась как раз у нас на пути. Мы заехали туда, Грийо вышел, а я остался ждать в фойе. Каково же было моё удивление и восторг, когда генерал Грийо вышел в своём парадном мундире с наградами и большой орденской лентой через плечо!

Минут через двадцать мы были у моего дома, где все, разумеется, были предупреждены и с нетерпением ждали нас. При появлении генерала раздалась команда:

— Товарищи офицеры!

Все тотчас втянулись по стойке «смирно» с восторгом глядя на героя Франции, приехавшего специально, чтобы с нами встретиться.

Я представил генералу всех моих друзей, и усадил его во главе стола… а дальше началось не застолье, хотя, конечно, мы немного пили и ели, а фактически монолог Грийо.

Он рассказывал о своей жизни, о том, как он стал офицером, как он себе представляет офицерскую честь и долг.

Рассказ был такой потрясающий (я его естественно переводил, ибо мои друзья французским, прямо скажем, не владели), что он длился часа четыре, и не рассказать хотя бы пару эпизодов этой удивительной судьбы, я просто не имею права.

Жорж стал унтер-офицером во время отчаянных боёв в Индокитае, где французам пришлось сражаться с вьетнамскими повстанцами и пришедшими к ним на помощь «китайскими добровольцами» (так назывались тогда в нашей прессе регулярные части китайской армии, вошедшие во Вьетнам).

Особо кровавым было сражение при Лан-Соне, где пришлось драться Жоржу, и где французы понесли тяжелейшие потери. В ходе боя 6-ой полк Иностранного легиона был опрокинут и бежал, бросив позиции.

Грийо рассказал, что когда полковник докладывал об этом маршалу Делатру де Тассиньи, тот почти не смотрел на командира разбитой части, но когда тот закончил рапорт, маршал повернулся к нему и гневно взглянув в глаза, грозно воскликнул, уперев свой стек в грудь офицера:

— Полковник, Ваш полк потерял свою честь! У Вас есть только один способ вернуть её. Идите и вымойте Лан-Сон в крови!!

Тогда с командиром части произошла перемена. Зарядившись от своего полководца отчаянной энергией, он бросился к солдатам, собрал их и произнеся примерно такие же слова, как и маршал, он приказал надеть парадные пояса и парадные белые кепи, символ Иностранного легиона, выбросить патроны из патронников винтовок и атаковать только в штыки! Атака 6-го полка Иностранного легиона была бешеной и несмотря на страшные потери части, противник был разбит, а полк шёл вперёд, сминая всё на своём пути.

Кровавая битва при Лан-Соне длилась три дня и три ночи. Но, когда французы одержали в конечном итоге победу, Делатр приказал вечером после боя всем полкам пройти парадом перед ним. Сам он с маршальским жезлом в руке стоял на бронетранспортере в свете двух мощных прожекторов. Оборванные, забрызганные грязью и кровью, полки проходили перед маршалом, приветствуя своего победоносного полководца в таком восторге, что Жорж сказал:

— Только тут я понял, что значит воинская слава!

Молодой унтер-офицер не только понял, что значит воинская слава, но и сумел добыть её для себя дорогой ценой.

Жорж получил под команду небольшой сторожевой пост на границе Вьетнама с Китаем. Этот пост представлял собой наблюдательную и одновременно оборонительную башню, а вокруг неё небольшую огороженную укреплениями площадку, где могли стоять в укрытии десяток грузовиков и где в бараке жили полтора десятка солдат.

Очень скоро после того, как Жорж Грийо возглавил этот сторожевой пост, началось массированное китайское вторжение. Более двухсот тысяч китайских солдат вступили во Вьетнам.

Китайцы перешли границу на широком фронте, сминая без труда малочисленные французские отряды. Естественно, что и пост Грийо был атакован несоразмерно превосходящими его силами. Маленький отряд Жоржа принял неравный бой и несмотря на отчаянное сопротивление, был вскоре почти полностью уничтожен. Остался только сам Жорж с одним из своих солдат, здоровым негром Мамаду, служившим ему в некотором роде телохранителем. Грийо и Мамаду отстреливаясь от неприятеля, забрались на верхний этаж башни. Внизу было всё заполнено массами китайцев, собиравшихся штурмовать башню, рядом с которой стояло несколько грузовиков, полных боеприпасами. Отчаянное решение пришло Жоржу мгновенно:

— Мамаду, ты знаешь какую-нибудь молитву? — спросил он негра.

— Да так, не особо…

— Ну, молись как умеешь!

С этими словами Грийо бросил гранату в один из грузовиков, стоявших прямо рядом с башней. Раздался страшный взрыв.

Очнулся Жорж далеко от башни, лёжа в рисовом поле, он был контужен, весь изранен, но жив. Неподалёку лежал Мамаду с вывернутыми кишками. Он был мёртв.

А по полю уже шли в атаку французские батальоны, которых вёл в бой сам Делатр де Тассиньи. Маршал склонился над тяжело раненным молодым воином и сказал:

— Ты должен стать офицером!

Делатр слова на ветер не бросил. Вскоре Жорж был в госпитале во Франции. Его крепкий организм оправился от страшных ран и молодой, но уже опытный воин поступил в Сен-Сирскую военную школу, основанную