Олег Соколов – Исповедь о жизни, любви, предательстве и смерти (страница 17)
Так или иначе, поездка на Ватерлоо, главное событие реконструкции в Европе, была для нас очень важна. Собирались поехать более 100 наших «бойцов». Но времена изменились. Если в 1989 г. советское государство еще функционировало, то в 1990 г. оно все больше разваливалось, и всего за несколько дней до предполагаемого отъезда наших ребят, мы узнали, что документы не были готовы по вине недосмотра или разгильдяйства каких-то чиновников из ЦК ВЛКСМ. Решить этот вопрос обычным рабочим порядком больше не было возможности, решить его можно было только немедленно добравшись до самого верха.
И вот как раз дней за десять до предполагаемого отправления на Ватерлоо мы проводили очередное реконструкторское мероприятие, если не ошибаюсь что-то связанное с памятью героев Плевны, (может и нет, не припомню). Но так или иначе я вел по центру Москвы колонну «войск» человек 150 воинов всех «мастей». Здесь были и русские, и французы 1812 г. и конечно Белая Гвардия. Так получилось, что наш марш проходил мимо здания ЦК ВЛКСМ. И тут меня осенило — «сейчас или никогда»!
Я остановил колонну, вывел из строя всех офицеров, как наполеоновских, так и белогвардейских (последние хотя были на этом мероприятии в мундирах начала ХХв., но также собирались ехать, конечно в другом обличие, на Ватерлоо). Офицеров было около дюжины, я вкратце объяснил проблему и сказал, что мы сможем решить ее либо сейчас, либо никогда, но для этого все должны без колебаний последовать за мной и действовать по моему приказу. Без всяких лишних рассуждений, в меру дерзко, напористо, но при этом по возможности соблюдая рамки корректности.
Все согласились, и вот под командованием наполеоновского генерала дюжина русских и французских офицеров, гремя шпорами и звеня саблями, решительно вломилась в здание ЦК ВЛКСМ. Конечно, если бы такое произошло бы сейчас в учреждении подобного по рангу государственного уровня, кого-то из нас просто тут же бы перестреляли, а кого-то положили бы на пол под дулами автоматов. Но тогда была другая эпоха.
Вахтер на входе что-то пробормотал, запротестовал, но мы твердо ответили, что нам немедленно надо к Первому секретарю по делу государственной важности. Наш решительный вид, сабли, револьверы, наша униформа — все показывало, что мы явно не шутим. Вахтер, а может быть два вахтера, не осмелились ничего предпринять, и мы беспрепятственно поднялись на этаж, где был кабинет первого секретаря. Двери в приемную мы также решительно распахнули, как и входную дверь в здание ЦК и с ходу заявили, что нам нужен немедленно первый секретарь ЦК ВЛКСМ, Владимир Михайлович Зюкин. Секретарши в шоке повскакивали со своих мест, испуганно восклицая: «Владимир Михайлович занят! Он не может сейчас вас принять!»
— Ничего, примет! — уверенно бросил я, — Дело государственной важности! За мной!
И с этими словами я резко распахнул первую дверь кабинета, а вслед за ней и вторую. А за мной двинулась группа выглядевших весьма угрожающе вооруженных людей. Но хотелось бы подчеркнуть, что мундиры наполеоновской эпохи, смешанные с белогвардейскими, придавали этой наступательной силе некую умеренность в агрессии.
Владимир Михайлович действительно был занят. Он вел некое собрание и восседал во главе большого начальничьего стола, а далее десять-пятнадцать чиновников чинно сидели вдоль длинного стола, стоящего перпендикулярно начальничьему.
Наше появление с шумом и грохотом, звоном шпор и лязгом сабель вызвало такое ошеломляющее впечатление, что Первый секретарь буквально подскочил с кресла. Ведь ситуация была в стране непростая, власть явно колебалась, и ожидали всего самого неожиданного. Тем более, что в голове всех советских людей, и тем более партийных работников, без сомнения стояли кадры известного советского фильма, когда, если не ошибаюсь, красногвардейцы под руководством Антонова-Овсеенко вот также врываются в Зимний дворец на заседание Временного правительства, и звучит ставшая одной из самых знаменитых фраз советского кинематографа:
— Кто тут временные!? Кончилось ваше время!
Товарищу Зюкину видимо подумалось, что колесо истории крутанулось в обратную сторону, и теперь вдруг на заседание почтенных коммунистических функционеров врываются вооруженные белогвардейцы (мой наполеоновский мундир мог вполне сойти для него за мундир какого-нибудь особо важного белого генерала), и сейчас видимо последует роковая фраза:
— Кто тут краснопузые? Кончилось время ваших пуз!
Но мы пришли не пугать, не шутить, а положительно решить нужный нам вопрос, и я вместо угрожающих деклараций тотчас с улыбкой протянул ему руку и самым дружелюбным, но твердым голосом, которым можно было произнести фразу, сказал: «Владимир Михайлович, извините ради Бога нас за вторжение, но дело, о котором я должен Вам сообщить, чрезвычайно важное. Оно не терпит отлагательств. Дело идет о престиже страны!»
Какая кисть может описать изменение в лице первого секретаря ЦК ВЛКСМ. Он был просто безумно рад. Нет, это был не переворот, не арест, не смерть… Это просто видимо какие-то чокнутые, но явно с добрыми намерениями.
— Да, да! — Воскликнул он тотчас. — Уверен, что Ваше дело очень важное. Прошу Вас, я готов Вас слушать!
Я не стал изображать из себя триумфатора и диктатора, а напротив вежливо попросил Владимира Михайловича отойти со мной в сторону и коротко и ясно объяснил ему суть дела, вручив бумаги, где все это было в деталях изложено. Объяснил, что из-за какого-то нерадивого сотрудника ЦК срывается поездка, которая очень важна для престижа нашей страны на международной арене и для дела развития важного направления в молодежном движении.
Секретарь принял бумаги, тотчас записал себе что-то в блокнот и сказал, что все будет решено немедленно. Мы тотчас с извинениями покинули его кабинет. Гремя шпорами и саблями, снова прошли мимо изумленных секретарш.
Через день все вопросы были действительно решены. Все документы готовы, и наш большой отряд мог ехать на Ватерлоо.
Эта поездка сыграла также важную роль в деле становления реконструкции в России. Ведь мы впервые участвовали в настоящей большой «битве» с тысячами участников, со стреляющими ружьями, с десятками орудий, с сотней коней, носившихся в атаку на плато Мон- сен-Жан. Конечно были еще портящие дело «маршировальщики», но мы их просто не замечали, поглощенные восторгом битвы.
В это же год мне удалось вывести также небольшой элитный отряд реконструкторов на военно-исторический фестиваль в Мурмелоне (Франция). Кроме «французов» требовался идеально обмундированный русский «полк». Задолго накануне этого события я обратился к одному из своих единомышленников Виталию Королеву, прекрасному специалисту в области истории русской армии и очень «рукодельному» человеку с предложением, если ему удастся создать великолепно обмундированный отряд русской пехоты, я обещаю ему интереснейшую поездку во Францию, сначала на большой военно-исторический фестиваль в Мурмелоне, военном лагере в Шампани, где, кстати, в годы I Мировой войны, располагались русские полки, сражавшиеся во Франции против немцев, а затем отвезу в Компьен и Париж, где будет проходить небольшое камерное, но очень интересное военноисторическое мероприятие. Французы платят за прием, оплату дороги берет на себя спонсор, но с нас качество. Выбор полка не был сложным. Дед Виталия служил в Лейб-гвардии Павловском гренадерском полку, а отец Виталия, перенявший в свое время навыки своего отца, был великолепный сапожник и вообще прекрасно работал с кожей.
Сказано — сделано. Виталий принялся за эту работу с огромной энергией и энтузиазмом. Из своих друзей и близких, уже не мальчиков, а людей 30–40 лет, вполне возраст элитных русских гренадеров, он создал отличную группу и сумел безупречно обмундировать и экипировать ее. Ружья были идеально сделанными рабочими копиями кремневых ружей этой эпохи. Ранцы и кожаная амуниция были такие, что ей бы позавидовали гренадеры начала XIX века. Сапоги же для гренадеров шил отец Королева, который кстати, в качестве старослужащего также вступил в полк. Он пошил и мне ботфорты, конечно же строго по мерке с ноги. Должен сказать, что качество этих обычно весьма грубых высоких сапог было такое, что я никогда не носил столь удобную обувь, которая бы так хорошо сидела на ноге, и носить которую было поистине удовольствием. Вот что значит настоящий мастер!
Вместе с отрядом Павловского полка в Мурмелон и Компьен поехала дюжина солдат 32-го линейного полка уже в мундирах эпохи Империи. Недаром в битве под Фридландом 14 июля 1807 г. эти полки бились между собой как герои.
Теперь в Мурмелоне, где собрались несколько сот лучших французских реконструкторов, мы выглядели не просто не хуже других, а, пожалуй, лучше многих. Так что исторический журнал «Традисьон» посвятил разбору униформы, экипировки и вооружения Павловского полка большую статью с многими иллюстрациями.
Как-то один из псевдознатоков в ответ на то, что Соколов был создателем реконструкции в России, небрежно заметил: «А да, эти ребята в театральных костюмах!» — имея ввиду первый наш выход в 1976 г. в Копорье. Я уже пояснял, что никакое дело, никакой ребенок мгновенно не взрослеет. Копорье было младенчеством, но вот прошло 14 лет, и те полки, которыми я лично занимался (естественно с помощью моих друзей, прекрасных специалистов), вышли на мировой уровень. Павловский полк уже в 1990 г. мог бы и в самой современной реконструкции занять одно из первых мест по качеству униформы, экипировки, оружия, знании маневров и сверх того, прекрасного знания военной культуры начала XIX века, потому что личный состав полка прекрасно пел старинные русские песни, которые исполнялись в эту эпоху.