Олег Соколов – Исповедь о жизни, любви, предательстве и смерти (страница 11)
Но рассказ сейчас не о том.
Мой первый визит был в Собор Инвалидов, туда, где похоронен Наполеон, и вокруг которого располагается знаменитый Музей Армии. А потом я просто гулял вдоль набережной Сены, наслаждаясь красотой города, увидеть который я мечтал всю жизнь.
Вот я перешел на правый (северный) берег Сены по прекрасному мосту, пожалуй, наикрасивейшему мосту Парижа, названному в честь нашего Императора: «Мостом Александра III», перешел площадь Конкорд,
прогулялся через сад Тюильри, прошел мимо Лувра и, двигаясь по берегу Сены, напротив острова Ситэ приближался к «Мосту Менял». И тут я внезапно увидел фланирующего в том же направлении, что и я, молодого человека примерно моего возраста (мне было тогда 32 года). Одет он был, скажем прямо, так, что сразу привлекал внимание. На нем был прекрасно пошитый гражданский костюм эпохи Наполеона: изящный светло
коричневый фрак с ярким жилетом, высокая шляпа по моде, эдак года 1810, лайковые перчатки, трость, типичная для золотой молодежи той эпохи, «английские» сапоги с желтыми отворотами!
Первой реакцией было тут же заговорить с этим необычным человеком, но потом стало как-то неудобно. Если бы это была девушка, я бы ни секунды не колебался, но знакомиться с парнем!.. Бог знает, что подумает. Я не «гомофоб», но сам являюсь представителем исключительно классической сексуальной ориентации, и ни к коем случае не хотел бы, чтобы меня приняли за того, кем я не являюсь. Да и потом, подумал я, может тут вообще многие так ходят, успеется еще найти друзей! Но все же любопытство взяло верх, и когда «человек эпохи Первой Империи» повернул с набережной на «Мост Менял», я нагнал его и вежливо спросил:
— Простите, Вы видимо интересуетесь эпохой Наполеона?
Молодой человек, совершенно не удивившись и не обидевшись за этот вопрос, повернулся ко мне и с легкой улыбкой ответил, пожалуй, неожиданно:
— Нет, скорее эпохой Революции, хотя и Наполеоном тоже конечно немного…
Ну а дальше разговор быстро завязался. Он с удивлением узнал, что я русский из СССР, таких тогда в Париже практически не было. Мы заговорили об истории, о политике, о Наполеоне, о перестройке… и еще Бог знает, о чем.
Хотелось пригласить его в кафе или ресторан, но в кармане было если не совсем пусто, то явно не для парижских ресторанов. И я предложил угостить его в «русском стиле».
— Это как? — удивился он.
Очень просто. Я купил в первом попавшемся магазине бутылку вина побольше, закуски попроще, но зато вволю, и мы устроились на ступеньках театра «Одеон», построенного в Наполеоновскую эпоху. Вино и закуски мы за милую душу поглотили, сопроводив это импровизированным концертом франко-русских песен.
Так я и познакомился с первым для меня французским реконструктором, которого звали Тьерри Жиль. Тьерри знал не только многих реконструкторов в Париже и за его пределами, но и имел некоторое отношение к подготовке в следующем 1989 г. праздника 200-летия Французской революции. Правда речь шла не о главном столичном торжестве, которое, забегая вперед, отдали на откуп некоему продвинутому модернисту Жану- Полю Гуду, который сделал из центрального события этого праздника на Елисейских полях какой-то чумной, полусумасшедший спектакль, настоящий бред, не имеющий никакого отношения к юбилею, зато за огромные деньги.
Нет, Тьерри занимался подготовкой небольших, но очень красивых по стилю мероприятий в городе-спутнике Парижа — Масси — Палезо и еще одном городишке по соседству. Но это было не важно, я уехал осенью из Франции с официальным приглашением для русской группы принять участие в торжествах в честь 200-летия Революции.
Ну а кроме этого, я исколесил с новыми друзьями всю Францию, познакомился с кучей интересных людей, занимающихся историей эпохи Империи, выступил даже с докладом на заседании общества «Souvenir Napoleonien», т. е. общества памяти Наполеона, где я рассказал об историографии этого вопроса в России. И что интересно, познакомился даже с пожилым человеком, дед (не прадед!) которого был офицером армии Наполеона. Дело в том, что дед моего знакомого родился где-то около 1780 г., служил в армии Наполеона, а женился очень поздно, и сын у него родился только где-то в 1840–1845 г. Он стал в свою очередь офицером, но уже Наполеона III и сражался во Франко-Прусскую войну 1870 г., в свою очередь женился поздно, и сын у него родился только уже где-то в 1905 или 1910 г. Так что человеку, с которым я разговаривал, было не так уж много лет — около 80, и он видел глаза своего отца, глаза, которые в свою очередь видели настоящего воина Наполеоновской Империи! В этот момент я почувствовал, насколько эпоха Наполеона отстает от нас недалеко! Совсем рукой подать.
Нужно сказать, что незадолго до моего приезда во Францию по первой программе французского телевидения прошел репортаж обо мне, о моем клубе «Империя» и о походе лета 1988 г., о чем я уже говорил. В репортаже было несколько больших интервью со мной, репортаж оказался крайне популярен, и если меня не узнавали на улице, то, например, в гостинице в Страсбурге сразу вспомнили! А уж у тех, кто был связан с интересом к истории наполеоновских войн, я встречал самый радушный прием. Как-то добыв домашний телефон, можно сказать тогда моего кумира в области исторической науки, Жана-Поля Берто, я позвонил ему и начал вежливо объяснять, кто я такой, он едва услышал мое имя, как воскликнул: «Это Олег!? Вот это да! Vive L'Empereur!
Чтобы понять, насколько такие встречи были для меня важны, должен отметить, что я писал тогда кандидатскую диссертацию, посвященную офицерам армии Великой французской революции, и знания и мнение Берто были для меня важнее любого оракула. И действительно, Жан-Поль Берто мне очень помог своими советами.
Также тепло меня встретил знаменитый Люсьен Руссело, самый выдающийся художник по истории униформы французской армии.
С его великолепными работами я познакомился еще в детстве, у моего первого учителя в области военной истории Всеволода Сергеевича Поборчего. Увидев тогда рисунки Руссело, я как когда-то с иллюстрациями Мориса Лелуара к «Трем мушкетерам» просто подсознательно понял, что так и должны были выглядеть солдаты Великой Армии. С тех пор Руссело был для меня непререкаемым авторитетом в области униформы той эпохи, ведь вся жизнь этого человека была посвящена изучению униформы, экипировки и вооружению французских войск эпохи Старого порядка, Революции и Империи.
Руссело встретил меня в своей мастерской словно мы знали друг друга уже много лет, с необычайным радушием. Этому замечательному человеку было уже очень много лет, он прожил недолго после нашей встречи, так, что я видел его единственный раз в жизни. Он подарил мне один из своих рисунков, подписав его: «Последнему генералу Великой Армии».
Наконец, я впервые посетил архив французской армии в Венсеннском замке под Парижем. И здесь меня встретили просто как родного. Через четверть часа после начала моего визита передо мной на рабочем столе уже лежала груда папок с ценнейшими документами конца XVIII в., необходимыми мне для диссертации! И все это было подано любезно, доброжелательно, с желанием максимально помочь!
Но кроме встреч с французскими специалистами, я был первый выходец из СССР, который добрался до знаменитого Владимира Звегинцова, сына русского кавалергарда, ребенком покинувшего вслед за отцом охваченную революцией Россию. Прожив всю жизнь во Франции, он так и не принял французского гражданства, живя по так называемому «Нансеновскому паспорту», которые в 20-е годы выдавали эмигрантам. Всю свою жизнь Владимир Звегинцов отдал изучению русской Императорской армии, и через меня он установил контакты с русскими ценителями его творчества.
И это только часть интересный встреч! Ведь тогда русский- человек, приехавший из СССР, свободно говорящий по-французски, да к тому же свободно и открыто выражающий свое мнение, далекое от коммунистического официоза, был просто редкостью, так что я сразу познакомился почти со всеми знаменитыми историками Франции, занимавшимися близкими мне темами (с кем-то я познакомился в первую поездку, с кем-то чуть позднее). Жан Тюлар, Жорж Дюби, Жан Фавье стали моими близкими знакомыми, но одновременно я попал в другой мир Шереметевых, Долгоруких, Трубецких, Шаховских и т. д. Мне даже удалось, оказавшись в Биаррице на юге Франции, пойти в казино с одним из последних живых офицеров Белой армии. И все было прямо как в классической литературе. Я решил, что у меня есть только небольшая сумма — 100 франков, если я выиграю, хорошо, проиграю, не очень великая потеря, но тратить больше, а тем более занимать или делать какие-либо другие глупости, типа закладывать ценные вещи точно не буду.
Я сначала чуть выиграл, потом все проиграл и спокойно пошел к выходу, но мой коллега офицер белогвардеец, проиграв имеющуюся сумму, стал занимать у всех знакомых, которые были с нами, потом проиграл все это, потом хотел заложить то ли золотые часы, то ли портсигар, но у него их никто не брал, он был в бешенстве, и его выводили из казино «под белы руки».