Олег Слободчиков – Чёртов узел (страница 2)
– Алик, друг, с возвращением!
Слесарь достал из-под верстака бутылку вина, сковырнул пробку, почти всю вылил в желтую поллитровую банку. Алик припал к посудине губастым ртом и зычными глотками осушил до дна.
– Алик, ты при траве, займи сто рублей?! Отдам через неделю…
Алик закурил, хлопнул слесаря по плечу:
– Сначала получить надо! – Заметил в углу чьи-то сандалеты, сбросил заштопанные леской резиновые сапоги, примерил.
– Как на меня шиты, – сказал и пинком отправил под верстак свою старую обувь вместе с грязными портянками.
К обеду он сдал на склад вывезенную эфедру и без задержки получил почти полторы тысячи рублей трех- и пятирублевыми пачками. День был солнечный. Алик скинул свитер, залатанный на локтях шинельным сукном, повесил его на забор, оставшись в рубахе без пуговиц и с оторванными рукавами, завязал узел на животе и сунул деньги за пазуху. Вокруг него уже вертелись знакомые и незнакомые мужики с похмельными лицами.
– В «Черном Ишаке» пиво свежее! – нашептывал кто-то.
Алик хрустнул пачкой, протянул несколько бумажек в чьи-то руки:
– Кто за водкой? – дал деньги еще кому-то.
Потом они что-то пили, кого-то ждали и не дождались. Поехали в универмаг одевать разбогатевшего бича, но попали в центральный гастроном. Бабенки, на которых Алик пристально поглядывал, испуганно шарахались от него, но за пазухой лежали деньги, и это его не обижало.
Он ненадолго и только чуть-чуть отстал от толпы собутыльников и почувствовал на плече знакомую властную руку. Прошло всего три часа, как он получил деньги и вот уже медвытрезвитель. За стойкой в белых халатах сидели злющая прокуренная старуха и молодой пухлый лейтенант. Его китель с погонами висел на спинке стула. Алик расстегнул булавку на единственном кармане, пришитом с внутренней стороны к рубахе, выложил паспорт и договор с «Травлекарспромом». Лейтенант стал рассматривать документы, его розовые губки бантиком брезгливо скривились:
– Такой лоб – и травку собираешь?!
– А ты знаешь, что это за работа?! – От обиды Алик даже перегнулся через стойку. Сержант из-за спины привычно обхватил его жилистой рукой, нащупал что-то подозрительное, ловко залез за пазуху, вытащил две пачки пятерок и смотрел на деньги с таким лицом, будто вместо мандарина разжевал лимон. Зато лейтенант в изумлении поднялся со стула и свойски подмигнул:
– Кассу взял?
Но Алик тыкал скрюченным пальцем в номер телефона на договоре. Лейтенант неохотно набрал его, спросил, работает ли Истинбетов и как он выглядит. Глаза его дрогнули, зад опустился и мягко облепил скрипучий стул, он положил телефонную трубку и протокольно поднял глаза:
– Уже протрезвел, Истинбетов? – И, обернувшись к старой морщинистой врачихе в халате, спросил: – Может, отпустим? У нас вторые сутки бомж без денег… За двоих заплатишь?
Алик не спеша снова затолкал деньги за пазуху, насмешливо взглянул на поникшего милиционера.
– Ходишь по городу в лохмотьях, нарушаешь порядок, – проворчал тот. – Оделся бы. Деньги есть.
– Заплачу полсотни, если на «побирушке» отвезешь в ЦУМ! А то опять возьмут за воротами?!
Алик оставил на стойке тридцать рублей: за себя и бомжа, вышел во двор. Сержант распахнул дверь камеры на колесах, шофер нажал на стартер.
– Садись, если за полсотни!
– Э-э нет, сержант! Я поеду в кабине, а ты – здесь! – Он отсчитал несколько синих пятирублевок из отощавшей пачки, протянул сержанту: – Аванс на руки!
Тот шмыгнул носом, полез в камеру-будку.
Машина остановилась возле магазина. Алик не спешил вылезать из кабины, оглядываясь, наслаждаясь недолгим своим торжеством. Но шофер все настойчивей выталкивал его, а сержант уже открыл дверцу. Алик поймал на себе несколько любопытных взглядов прохожих, неохотно шагнул на асфальт, откинул волосы с лица за плечи и зашагал в магазин: нескладный, оборванный, никому в этой толчее не было до него дела.
Из ЦУМа он вышел выбритый, с модельной прической – на первом этаже оказалась парикмахерская – в джинсах, в новенькой рубашке со складками, и в пиджаке, под мышкой – коробка с транзисторным приемником. Пиджак – так себе, зато много карманов: ради этого и был куплен. Алик растолкал по ним документы и деньги. А душа все чего-то ждала, алкала праздника и чуда… Надо было объехать друзей, раздать долги, встретиться с людьми, которым обязан помощью в разное время. Он уже сел в такси и назвал первый из знакомых адресов… Но передумал:
– Шеф, заворачивай на семидесятый разъезд – плачу в оба конца!
С ревущим приемником в руке, приодетый и напомаженный, он небрежно хлопнул дверцей машины, подъехавшей к самым воротам «Травлекарспрома». Подвывающей стаей навстречу выбежала из-под тополей озабоченная недопитием толпа потерявших его собутыльников. «Гульну слегка, а потом займусь делами», – подумал Алик.
Раз двадцать он рассказал, как его везли в магазин из вытрезвителя – надоело. Обрыдли опухшие похмельные рожи и чья-то грязная квартира… Алик умылся над заблеванной раковиной, сунул за пояс две бутылки водки, вышел, забыв транзистор. Уже на улице вспомнил про него, но возвращаться не захотел.
Тусклое солнце маячило за колпаком накрывшего город дыма, подташнивало от едкого газа, которым были переполнены улицы. На переходах и перекрестках он метался, как заяц от охотников: отскочил от москвичонка и угодил двумя ногами в грязный арык. Сплюнул, пробормотав: «Ну, мля, жизнь». Оглянулся с тоской – ни костерок развести, ни обсушиться – и как здесь живут нормальные люди?
Хлюпая мокрыми ногами в туфлях, он пробрался сквозь толпу к остановке автобуса и долго не мог понять, на каком из них и куда надо ехать, высмотрел телевышку, вздымавшуюся над городом, и побрел на нее. Помнил, что где-то там, неподалеку, есть узкие улочки и кривые переулки старой «Нахаловки», в которой он знал кого и где искать.
К черту собутыльников – ему нужна была тихая комната без навязчивой музыки, без рева машин за окнами и ласковая женщина. Такой сейчас представлялась Люська. Когда-то, пытаясь стать горожанином, Алик прожил с ней почти год. Почти жена имела ветхий дом в тихом районе, и он, пусть не сразу, нашел его, постучал в окно, как когда-то, правда, не очень-то надеясь застать ее дома. Но, откинув занавеску, выглянула и вправду она: то ли пополневшая, то ли опухшая – посмотрела на него, как на чужого. Вышла на крыльцо.
– Давно приехал? – спросила, зябко подергивая плечами под легким платьем. В дом не приглашала, навстречу не шла.
– Замуж вышла, что ли? – напрямик спросил Алик.
Люська хмуро кивнула, разглядывая оттопыренные карманы его пиджака, потом решительно тряхнула кудряшками:
– А заходи!
Алик прошел на кухню, сел за прибранный стол.
– Мужик на работе?
– Угу!
– У меня флакон, – хлопнул себя по карману.
– Наливай!
– Как без мужика с замужней пить? Нехорошо! – сказал, но, поколебавшись, вытащил бутылку, бросил на стол пачку сигарет.
– Нехорошо! – согласилась Люська. Поставила два стакана, выпила, закурила, вздохнула: – Если придет трезвый – вздрючит!
– Найди мне бабу с квартирой! – Алика вдруг развезло с полустакана, выпитого «на старые дрожжи». Глаза его плутовато прищурились, заблестели.
– Наливай! – скомандовала Люська и накинула на плечи демисезонное пальтишко. – К Римке отведу – она давно без мужика мается.
Алик свернул из куска газеты пробку, заткнул початую бутылку и закуражился:
– Она хоть какая из себя?
– Увидишь!
Шли темнеющими переулками, оказались в тесном сыром дворике, затем на холодной веранде с электрической лампочкой. Откуда-то появилась длинная женщина с недоверчивыми глазами, чем-то похожая на коромысло.
В чистой комнате, куда она не приглашала, было тепло и пахло углем. Бабенка, слегка подобрев, выставила закуску, прозрачные дорогие рюмки. Люська ее поторапливала. Алик выставил бутылку с затычкой, разлил водку. Люська, не дожидаясь, опрокинула рюмку, всхлипнула:
– Вздрючит Ванечка, это уж точно! – Уронила голову на руки и захохотала: – Римка, спробуй его – он в этом году еще не целованный. – И убежала, хлопнув дверью. Алик осторожно выставил на стол вторую бутылку.
Немногословная женщина пристально посматривала на гостя, будто прикидывала, на какие работы его определить, пила она мало и нехотя. Алику неловко было молчать. Он стал заводиться:
– У тебя среди чикинды знакомые есть?.. Ты спроси, кто такой Алик… Ну, что ты за баба? И разговор не получается… Ты одна? Я тоже один. Может, выпьем и упадем? Что нам, первый раз?
Женщина ничуть не смутилась, но взглянула на него еще строже. Алик нащупал в кармане деньги, отсчитал пять, но вытащил четыре пятирублевки:
– Дядя платит! До утра что хочу, то и делаю… Хочу и сплю… Кого колышет? Оплачено. – И вдруг ухмыльнулся, не замечая, что глаза женщины становятся все уже и злей: – За бутылку из твоих вычесть или пополам?
Хозяйка поднялась, будто распрямилось коромысло:
– А ну, вали отсюда! – У нее оказался голос пронзительный, как скрип двери в камере. Цепкой, ментовской рукой она сгребла мятые деньги, сунула Алику в карман, схватила недопитую бутылку, как градусник, подоткнула ему под мышку, подталкивая к двери.
– Кочерга долбаная! – вполголоса выругался Алик и заковылял, шатаясь, к Люськиному дому.
На этот раз на крыльцо вышел плюгавенький, до синевы растатуированный мужичок и пророкотал луженой глоткой: