Олег Слободчиков – Чёртов узел (страница 4)

Он провозился возле туши часа три: ободрал и расчленил марала, уложил мясо в шкуру, спрятал в камнях возле снежника. Пока работал, сварился полный котелок сочной мякоти с ребер, а на углях испеклась грудинка. В полдень Алик наелся душноватой весенней маралятины, разлегся на солнце, лениво прикидывая, что нужно сделать, чтобы не пропало мясо.

Чуть кровоточил палец, порезанный при шкурении. Алик отхватил ножом манжету новой рубахи – зачем летом длинные рукава? Присыпал рану золой и туго перевязал. Пора было что-то делать, но не хотелось. Лежать бы вот так, рядом с мясом, дремать, снова есть и опять впадать в дрему, как хищнику после удачной охоты. Алик с усмешкой подумал: «И угораздило же родиться человеком!» Нехотя поднялся, собрал рюкзак. Прихватить с собой ляжку или лопатку марала не решился: места были незнакомые, охота запрещена.

Наверное, в сознании каждого зверя есть представление об идеальном логове и об идеальном месте для него. Есть нечто необъяснимое в том, что заставляет медведя устраивать берлогу там, где никогда не выберет логово волк. За последние десять лет жизни в горах Алик строился трижды и каждый раз искал одно и то же: сухую поляну возле ручья, где лес и скалы. Распадок, куда он перевалил, вполне подходил для жизни и заработков, но Алик даже не стал спускаться в него: прикинул, сколько там можно нарезать эфедры, и пошел по склону к реке, чтобы ее берегом вернуться к лагерю. Здесь лес был слишком далеко от устья ручья, а жить на солнцепеке среди колючих кустарников и осыпей ему не хотелось.

У реки Алик остановился возле прижима. Козья тропа уходила вверх, но он не стал карабкаться по ней, а попробовал обойти скальник по воде. Выглянув из-за него, отпрянул назад: возле скотопрогонного моста стоял уазик. Два казаха в гражданской одежде курили возле машины, у одного на плече висел автомат.

Не первый раз за день Алик выругался про себя: то ли места непутевые, то ли просто не везет… Скинул рюкзак, вареное мясо бросил в воду, энцефалитку с пятнами крови утопил в заводи и придавил тяжелым камнем, еще раз внимательно осмотрел штаны, рюкзак, сапоги и полез вверх по тропе. Его заметили. Автоматчик поднял ствол и крикнул по-русски:

– Стой!

Шофер вытащил из-за водительского сиденья еще один автомат. Из салона вылез пожилой азиат в милицейской форме. Алик по-волчьи, всем торсом, обернулся, сжал зубы и, сутулясь больше обычного, заковылял прямо на стволы, исподлобья поглядывая на вооруженных людей.

– Руки! – кратко скомандовал стриженный наголо парень в сером костюме. Его непомерно большая голова торчала прямо из плеч без всяких признаков шеи.

Алик показал мозолистые ладони и опустил их. Пожилой в форме шагнул на мост, козырнул, и на чистом русском языке представился:

– Майор Сегизбаев, начальник РОВДа.

– Травник Истинбетов! – в тон ему ответил чикиндист.

Головастик опустил автомат, зашел сбоку, ловко освободил задержанного от рюкзака, ощупал одежду, голяшки резиновых сапог, повертел в руках бритвенной заточки складной нож – не придерешься, такой можно купить в любом магазине. Майор долго и внимательно изучал документы, даже оттиск печати на договоре вычитал.

– Какой дурак тебе паспорт выписал?

– Знал бы того ишака, сам бы в глаз плюнул, – ответил Алик с серьезным видом.

Майор вперился пристальным взглядом в глаза задержанного, тот выжидательно выдерживал его.

– Смотри! – Начальник насмешливо протянул паспорт круглоголовому. – Истинбетов Алик Кошибаевич – русский! – Ткнул пальцем в раскрытый паспорт и снова уставился на Алика узкими черными глазами.

– Сказали, какой-то пьяный чабан Кошибай нашел меня в лесу и сдал в приют… Будто его об этом просили! – настороженно ответил Алик, проглотив оскорбление.

– У русских нет такого имени, разве кличка?! Ладно! Где оружие? – спросил, как бы между прочим, снова опуская глаза к договору.

– Не имею! – так же коротко ответил Алик.

– Врешь! Мы возле палатки патроны нашли. – Промахнулся майор: патронов у Алика не было.

– Что молчишь? – резко вскинул глаза.

– Я патронов в палатке не оставлял.

– А где оставил?

– Ищите…

– Почему кровь на рукаве? – схватил его за руку Круглоголовый.

– Палец ободрал на осыпи. – Алик злорадно сунул руку ему под нос.

– Врешь, да возиться с тобой некогда. – Майор нехотя вернул документы. Алик сунул их в карман рубахи, старательно заколол его булавкой и стал собирать в рюкзак разбросанные по мосту вещи. Обыскали его умело и на совесть.

– Проходил здесь кто-нибудь? – дружелюбней спросил майор. – Может, что заметил? Парень вроде тебя застрелил кассира на ферме и ушел в горы.

Стволы автоматов с кривыми обоймами смотрели в землю, по-свойски болтаясь на плечах водителя и Круглоголового. Последний даже подмигнул:

– Дело серьезное! Может быть, вчера что заметил? Должен же ты нам помочь?!

«Помоги вам, – подумал Алик, – потом затаскаете». И все же клюнул на байскую ласку, поганенько скривил рот в ответной улыбке, был бы хвост – непременно вильнул бы им, и ляпнул:

– По этой дороге двое прошли вверх: мужчина и женщина.

– Во что одеты? – впился в него глазами майор.

– Он в клееных сапогах сорок второго, она – в кроссовках.

– Как одеты, спрашиваю? – нетерпеливо перебил майор.

– Я только следы видел!

– Откуда знаешь, что женщина? Может, подросток?

– Так аккуратно ступают только городские женщины…

– Так, так! – процедил Круглоголовый, и его раскосые глаза снова подернулись ненавистью: – Ничего не видел, ничего не знаю… Мы на дороге никаких следов не видели, а он по походке горожан от аульных отличает…

«Дур-рак!» – выругался про себя Алик, багровея и опуская глаза. Закурил, отвернувшись от сверливших его взглядов.

– Можно идти? – спросил, поскольку больше ни о чем не спрашивали.

– Иди! – нехотя разрешил майор.

Алик, сутулясь, закосолапил по бревнам моста. Зубами скрипел от обиды на самого себя: как юнца, поймали на слове, хотя говорили, как со скотом…

Уазик, резко развернувшись, пополз вверх по заросшей травой дороге, но она заканчивалась в полусотне метров от моста, переходя в широкую конную тропу. Машина снова развернулась и запылила вниз по ущелью, в обратную сторону. Алик сел, подождал, когда она скроется за поворотом, скинул рюкзак и поплелся берегом за утопленной энцефалиткой. Жаль было выброшенного мяса.

Мышей в лагере прибывало. Всю ночь они лазили по натянутому тенту палатки, шелестели полиэтиленом и бумагой, мешали спать, из-за них Алик толком не выспался. Утром он развесил на деревья мешки с продуктами, сложил палатку и стал набивать рюкзак. Путь предстоял по левому берегу реки. Хотелось обследовать все пади, выйти к границе участка, затем переправиться через реку, обследовать два притока правого берега. Эфедры там не могло быть, но свои места надо знать.

Алик залил костер. Солнечные лучи уже скользили по лесистому северному склону хребта. Сверкали белые выбросы лавин, подмытые течением реки, свежий ветер нес запахи снега и талой земли. Отшагав по тропе около получаса, он остановился возле ручья. Падь, из которой вытекал ручей, поросла густым кустарником, но немного выше было то, что надо: скалы и лес. Алик стал продираться к ним сквозь колючки, выбрался на склон и еще издали узнал место своего будущего жилья, как, наверно, зверь узнает будущее логово. Поросший можжевельником склон обрывался к ручью отвесной гранитной скалой, под ней была площадка. Чистый ручей огибал ее и водопадом скатывался в небольшой природный бассейн. Алик опустился перед ним на колени, напился и сел, осматриваясь по сторонам. До реки минут десять ходьбы, до моста – прилично. Эфедры поблизости нет, сухостоя мало – трудновато будет строиться, забрасывать продукты и ходить на работу, но избушка будет скрыта от чужих глаз и без нужды сюда никто не заявится. Ощущение защищенности и покоя перевешивало здравый хозяйский смысл.

Алик посмотрел на склон противоположного берега реки, крутой, покрытый лесом, на вершине его вздымались красноватые отвесные скалы с каменным куполом странного вида, похожим на башню или старинную крепость. Из-под купола тонкой змейкой тянулся узкий кулуар, распаханный многолетним сходом лавин. Его выброс из снега, камней и выкорчеванных деревьев лежал неподалеку от реки. Вот бы где устроиться: уж там-то никто не потревожит. Правда, путь из дома до рабочих мест с эфедрой занимал бы весь день и воды там, скорей всего, нет. Если только построить лифт и водопровод… И завертелись в голове несбыточные мысли об устройстве неприступной крепости, о теплом доме с детьми и любимой женщиной. Алик усмехнулся, сплюнул: только из города, а уже понесло…

В чистом майском небе застрекотал вертолет, снизился, ненадолго пропал за Башней и снова застрекотал, продолжая путь над горным хребтом. Алик встал, поправил на плечах лямки рюкзака. Верхняя граница его участка проходила где-то здесь, выше резать эфедру нет смысла: трудно вывезти, но он поднялся еще километров на семь, вынул из кармана измятую схему. Та падь, где он нашел подходящее место для жилья, называлась Жим-Жирт – в переводе с казахского «мертвая тишина». Алик хмыкнул, название ему нравилось. Теперь он стоял возле устья другого распадка – Аурулы, но прохода туда не видел – может быть, врала карта?!