Олег Слободчиков – Чёртов узел (страница 12)

– Подними нас!

– Люду ты знаешь… – Алексей рассмеялся, сморщив маленький носик. – Видно, об их знакомстве уже говорили. Люда немного смутилась, но даже в этой тени, промелькнувшей на ее лице, было что-то необидно надменное, царское.

Тут Алик обратил внимание, что в зале все ходят босиком, даже дети. Малик – в одних джинсах, Виктор тоже гол до пояса, на Сергее косоворотка с распахнутым воротом. Женщины – кто в шортах, кто в брюках. Не было Ани в ее строгом платье, но вскоре и она вышла из кухни с горячим казаном. Алексей подхватил его и вывалил парящее мясо на большое блюдо:

– Леди и джентльмены, ужин готов!

Аня была в обрезанных под шорты джинсах и в красной рубашке с длинными рукавами. Женщины засновали из кухни в зал. На столе появился желтый пенящийся напиток.

– Брагулька? – прищелкнул языком Алик.

– Квас! – разочаровал его Алексей. – Спиртного не держим, папа Сергей не велит… Хотя под мясо я бы не прочь.

Застучали вилки и ножи. Алик рукой выхватил с блюда кусок грудинки. Людмила положила ему в тарелку тушеной картошки.

– Картошечка! М-м! – Азартно стал дуть на нее Алик. – Давно не ел. Хранить негде, а то бы закупил с осени.

– Вот уж чего у нас в достатке, так это картошки. Родится на диво! – с гордостью заявил Сергей с другого конца стола. – Кроликов держим. Хлеб сеем. Правда, пока мало, но на праздничный каравай хватает… Теряют люди вкус к жизни, а ведь это подлинное счастье и высшее творчество – есть хлеб, выращенный собственными руками, воспитывать детей…

Он хотел еще что-то сказать, но Алексей, спохватившись, снова взял инициативу:

– Что там про землепользование слышно? Давно был в городе? По радио всякую туфту гонят сутками.

– В городе мне не до газет, – усмехнулся Алик, входя в привычную роль. – Напиться, похмелиться… Хозяйские дела. – Его подмывало смутить эту чистенькую компанию, почему-то скрывавшуюся от людей. Но Алексей переменил тему.

– Вот такая у нас колония! Воздержусь назвать коммуной, пардон-пардон, слово слегка скомпрометировано, – взглянул на Сергея. – Повел вилкой, указывая на стены вокруг: – Почти все своими руками… Годы потрачены. Пять лет назад я работал в этих местах начальником геологического отряда. Была дорога, которую потом снесло селем, было общежитие, динамитка. Все бросили плюс четыре тонны солярки. После того я ходил на тупую, бесперспективную службу, а в голове крутил, что можно жить и без нее. В то время Сергей с москвичами пытался создать дачный вариант коммуны. Мы с ним сошлись на этих местах, но без москвичей.

Все молча ели мясо и картофель, равнодушно поглядывая на Алексея, а он все говорил и говорил, едва прикоснувшись к еде, будто истосковался по слушателям, и вот, с радостью припал на нового человека.

– Сергей за несколько лет до этой авантюры учился в аспирантуре, подпольно издал философский труд, за который его упекли в психушку, где будущая жена-психолог проходила практику. Хотела подлечить бедолагу, но сама заразилась его идеями… Как видишь, не зря – родила двойню и вполне счастлива.

Потом к нам присоединились Малик с Таней. Он, кстати, врач, она закончила нархоз, заправляет экономикой. Я после развода с первой встретил студентку, – обернулся к Светлане, – она свой политех бросила и пошла за мной в горы. Свете нищее образование ни к чему, она гениальная жена.

Заметив смущение на лице жены, Алексей, смеясь, вытер платком сальные губы:

– Ты моя хорошая, дай, поцелую… Вишь, – обернулся к Алику. – Девчонку здесь зачали, здесь родили под техническим руководством Малика. Правда, с оформлением документов пришлось побегать…

Потом Аню переманили и Витю с Людой. Витя нам вырезал Лелю с Ярилой. – Алексей ткнул вилкой в стойку с изображением оскаленного мужика. Не видел, на чем стол держится? Загляни!

Алик послушно нагнул голову и поперхнулся, закашляв, тяжело вдохнул в себя воздух. Алексей застучал ладонью по его спине. За столом дружно захохотали.

– Вы чо? У вас же дети! – вытирая слезы, просипел Алик. Нет, не удалось ему сохранить невозмутимость. Но что странно, даже царственная Людмила и строгая «учительница» непринужденно смеялись.

– Пущай растут со здоровым юмором, без комплексов и всяких пошленьких догадок. У животных нет возрастных тайн, потому нет извращений.

Вите попалось бревно с сучком в полтора метра. Мы ему давали советы на тему размера. А он свое – на то, говорит, и Ярило, чтобы быть с преогромной правилой. Вырезал все как надо. Повернули мы Ярилу сучком к камину – ходим, спотыкаемся. Борька шишку набил, орет… Решили его божье достоинство упрятать под стол, пусть подпирает вместо кронштейна.

Хохот стих. И Сергей, явно желавший высказаться, заговорил, поблескивая очками:

– Пока нам приходится скрываться, время в стране такое: всех хотят пронумеровать и заставить жить по команде. Деревни, стоявшие тысячи лет, и те кончили, сволочи, чтобы из народа сделать промышленных рабов. Народная культура умышленно попрана. Ты нас, конечно, понимаешь, потому что сам живешь вдали от помойки, называемой городом. – Сергей говорил немного торопливо, как бы опасаясь, что его перебьют, Алексей же, пережевав пару кусков мяса, задергался, как на углях. – Кто потерпит на своей территории никому не подчиненных людей? Но время работает на нас: уже появляются первые фермы, коммуны на базе разорившихся совхозов. Нам нужно выжить и выждать, прежде чем заявлять о себе. Тогда мы расширим поля и будем не только обеспечивать прожиточный минимум, но и прибыль иметь.

– Купим генератор, сделаем водяную электростанцию и ветряк для страховки. Уж ветров-то у нас хватает. Цветной телевизор купим, – торопливо застрекотал Алексей.

– Да, конечно, – согласился Сергей и снова обратился к Алику: – Наше отшельничество вынужденное. Мы не отказываемся быть гражданами своего государства, мы просто не желаем, чтобы общество регламентировало наш образ жизни, и возрождаем древнюю народную культуру. К тому же для всех нас имеет смысл жизнь только среди природы… Ты нас, конечно, понимаешь?!

Алика убеждали, его втягивали в этот теплый дом, в колонию. Колония! Это слово шестнадцать лет висело над ним, как кара за непослушание и своеволие, куда уходили из интерната, в «малолетку», в тюрьму. Эти красиво говорили, умно. Алику бы слушать и ума набираться, куда ему спорить?! Но он по своей натуре был спорщиком:

– Я, наверно, потому и живу в горах после армии, что по уши хватил коллективизма, – заговорил, уловив первую паузу в наскоках Сергея и Алексея. – Двадцать лет – общий сортир, умывальник, на обед строем, подъем по звонку… И сельхозработы с детства ненавижу. Нас ведь учили отдыхать с пользой: как каникулы, так тяпку в руки и на поля. План… Воспитатель сидит в теньке, похмельем мается, тебя погоняет: два рядка – умри, но дай.

– У нас нет насилия! – снял очки Сергей, и погасли в них холодные искорки, глаза стали беззащитными. – Не нравятся сельские работы – занимайся охотой, рыбалкой. От каждого по способности, по таланту, наконец.

– Хватит трепаться! Поживем – увидим! Правильно, Алик? – оборвал назревавший торг Виктор, молчавший до сих пор. – Включили бы музыку, что ли?!

– Это мы мухой! – вскочил Малик, безучастный к разговору за столом, щелкнул кнопками магнитофона, сел на пол, подвернув под себя ноги, с огромными наушниками на голове.

Светлана, жена Алексея, встала, прижав к груди одной рукой спеленатого ребенка, другой подтолкнула к лестнице двух бесенят, Борьку с Глебкой. Детям пора было спать. Виктор, как сытый кот, прижимался к Людмиле, танцуя с ней посередине зала, широкими ладонями гладил ее прямую спину, и она улыбалась ему, как богиня с иконы. Сергей топтался на месте с женой, не замечая ее, весь в своих умных мыслях. Еще за столом Алик решил, что при такой близорукости он не смог бы с трехсот метров попасть в растяжку палатки, подсел к Алексею, любезничавшему с Татьяной.

– Если хотите запастись на зиму мясом, надо поторапливаться: после Нового года зверь потеряет жир и пойдет постнятина. Кабан – и тот уже не самый лучший. Достаньте мультук с оптикой, я вас мясом обеспечу.

– В геологии работал – была у меня тозовка… – вздохнул Алексей. – А знаешь, почему у спортивных винтовок ствол такой толстый и длинный?

– Не можешь достать мелкашку? – перебил его Алик, внимательно глядя в глаза.

– Здесь где ж я ее достану? В городе можно поспрашивать у знакомых. Приедет Ленька – поговорим. У него везде связи.

– Здесь не все?

– Есть еще один, – хмурясь, ответил Алексей. – Живет наездами, но человек нужный.

– Чернявый такой? – наигранно воскликнул Алик. – Наверно, его я встречал неподалеку в конце сентября?

Алексей качнул головой:

– Он светловолосый и уехал в середине лета.

Таня схватила Алика за руку:

– Потанцуем! – Вытащила его на середину зала, обернулась. – Малик, сделай что-нибудь повеселей… Ой, да ты совсем не умеешь танцевать. – Глаза ее лучились, как у проказливого ребенка. – Но танцы – это не главное. Мужчина должен быть страстным. – Она прыснула от смеха. – С тобой, наверно, шутки плохи: девушка подумать не успеет, кто такой, а уже соблазнена и обесчещена… Не руки, а лопаты!

Алик со спокойным лицом снял ее руку с плеча, нащупал пульс, как это делали воспитатели в детдоме, и, пристально глядя в большие зеленоватые глаза, спросил: