Олег Слободчиков – Чёртов узел (страница 10)

Виктор встал, стряхнул снег с лица, дрожащей рукой вынул сигарету из помятой пачки Алика.

– Осмотрись, не задел ли картечиной? – еще раз настороженно спросил Алик. – Сгоряча можешь не заметить…

Виктор выковыривал снег из пазов фотокамеры. Сигарета дергалась в его губах. Парила свежая кровь зверя, протаяв красное отверстие в снегу.

– Что, не нравится? – перехватил его взгляд Алик. – Привыкай, если хочешь стать охотником.

Наспех ошкурив добычу, вырезав желчь и внутренний жир, они бросили тушу заждавшемуся воронью, перекусили возле костерка. Алик то и дело поглядывал в бинокль на южный склон. В очередной раз, отставив в сторону кружку, приложил окуляры к глазам:

– Ну, наконец-то! – пробормотал радостно. – Уж боялся, вдруг что случилось… – Передал бинокль Виктору, указывая пальцем: – Секач до снега бичевал. Думаю, куда делся? А он теперь вверху землю роет. Видишь, сколько копок? Далековато лезть придется! – Так как Виктор не отказывался от охоты, вытряхнул из котелка заварку, сунул его в рюкзак. – Только с кабаном не проканает охота и фотик. Слух и нюх у него дай бог любому зверю…

Они вернулись в избушку, поужинали, легли спать пораньше и поднялись до рассвета. Алик повел охотника на гору, где показывал кабаньи копки, но с другой ее стороны, да еще под ветер. Резиновые литые сапоги то и дело скользили по снегу и примороженной траве, он спотыкался и тихо чертыхался.

Сверху в бинокль Алик разглядел свежий след, уходивший под скальный выступ, обернулся к Виктору, указал пальцем и приложил его к губам. Оба охотника спрятались за лиственницей и долго мерзли, наблюдая за зверем, который показался из-за скалы и, вспахивая клыками землю с камнями, постепенно приближался.

Виктор вопросительно кивнул, указывая на ружье.

– Далеко! Карабин бы! – шепнул ему Алик на ухо. – Или хотя бы мелкашку с оптикой. Неужели нет нарезнухи?

Пришлось ждать на ветру, пока секач не подошел к ним метров на сорок. Алик указал взглядом, что пора взять его на мушку. Виктор прицелился и ждал, когда зверь подставит под выстрел свой бок. Подставил. Виктор выстрелил. Кабан упал, но тут же вскочил, бросился на стрелявших и, кажется в следующую секунду, распластавшись в воздухе, оказался в десяти шагах от охотников.

Виктор охнул, уронил ружье и сиганул куда-то в сторону. Алик попытался укрыться за стволом лиственницы, резиновые сапоги заскользили на одном месте, прыжок за дерево удалось сделать не сразу и с большим трудом. Первое, что Алик увидел, обернувшись, это кабаний след. Понял, что зверь пролетел мимо, а он даже не заметил этого. Потом увидел на коре и древесине лиственницы глубокий запил, как от бензопилы. Удивился, что его не было минуту назад. И только потом, почувствовав боль в голени, спохватился, где товарищ? С бледным лицом и огромными глазами, Виктор подполз к дереву.

– Живой?

– Не помню, чтобы так высоко прыгал! – чуть заикаясь, просипел он. – Думал, тебе хана!

– Ишь, какой шустрый попался! – пропыхтел Алик. – Чуть не вдул… Потоптал только! – Скинул сапог. Голенище было распорото. Кабаний клык разорвал портянку и штанину, прорезав неглубокую царапину. Алик приложил к ней зарозовевший снежок. – Спасибо лиственнице, – кивнул на глубокую борозду, – не то остался бы без ноги.

Виктор неловко топтался рядом.

– Давай хоть чистым платком перевяжу?

– Пустяк! – Алик пожевал хвою эфедры, плюнул на рану. Оторвал грязный подол рубахи, стал перетягивать ее. – Пустяк! – пробормотал еще раз и стал обуваться. – Прикури-ка мне сигарету! – глубоко затянувшись, указал на размашистый след с брызгами крови: – Где-то залег. Надо преследовать. – И спросил с насмешкой: – А что не стрелял из второго ствола?

– Увидел – летит, забыл. Да и не успел бы.

– Мог не успеть, – согласился Алик. – Ладно, надо идти по следу. Перезаряди мультук.

Кабан лежал в тридцати метрах от них и был мертв.

– Не промахнулся?! – виновато взглянул на товарища Виктор.

– Не промахнулся! – согласился Алик. – Мясо куда потащим?

– Половину тебе, половину нам.

– Вам это в какую сторону? – спросил, почти не сомневался, что его жилище где-то возле Башни.

– К лавинному кулуару, где вчера проходили. Весной ты по моим следам там лазил.

– Вон что?! Вы там трос натягиваете?.. Хитро… Значит так, к речке хряка дотянем волоком. А как выволочь к елке, сам думай… Забирай всего, целиком. Мне бочок с ребрышками – пока хватит, свою долю возьму со следующего.

– Как хочешь.

Кабану накинули на клыки петлю, туша легко заскользила вниз по склону. Под кулуаром Алик прикинул расстояние до елки с меткой. – Тут надо полдесятка бичей, чтобы выволочь тушу в гору.

– А мы закажем лифт! – загадочно промурлыкал Виктор.

Алик прищелкнул языком: у них лебедка?! И подумал, что правильно сделал, не спросив о женщине у озера. Налегке они подошли к той самой елке с отметиной на коре. Виктор отодвинул сухую хвою у корней. Обнажилась, поблескивая черным пластиком, электрическая кнопка. Он нажал ее. Они подождали пару минут, и Виктор раздраженно заворчал: «Опять у Лехи батареи сели», сунул в рот пальцы, пронзительно свистнул. На скале появился человек, размахнувшись, швырнул вниз прочный тонкий шнур с грузом. Виктор выбрал его, наматывая на локоть, потянул тонкий стальной трос с карабином на конце и, держась за него, заскользил вниз по склону к кабаньей туше и к рюкзакам. Обернулся на ходу:

– Махну рукой два раза – нажми на кнопку!

Внизу он накинул трос на клыки кабана, перебросил через плечо ремень ружья и подобрал рюкзаки. Алик нажал кнопку – трос поднялся над склоном, напрягся и потянул секача. Виктор с ружьем сидел на туше и улыбался. Алик постучал пальцем по лбу: вши на кабаньей щетине с клопа, почешется потом, Котяра.

Туша подползла к ели, Виктор просигналил, остановив лебедку, скинул трос с клыков и пристегнул его к дереву в том самом месте, где был на коре след. Трос опять напрягся струной, и по нему съехал навесной блочок с беседкой. Беседку отстегнули, короткой петлей подтянули тушу, и она поплыла по воздуху, глядя в небо незрячими щелками глаз. Вскоре блочок вернулся, и Виктор пристегнул беседку.

– Ты – первый! Счастливого полета! Отталкивайся ногами от скал. И до встречи в колхозе имени товарища Ярилы. – В его голосе звучал смех.

Алик пристегнулся. Трос, привязанный к блочку, напрягся и потянул беседку вверх, к Чертовой Башне, не дававшей ему покоя с самой весны.

Он несколько раз оттолкнулся ногами от скалы, снова завис в воздухе и въехал в узкий, круто наклоненный книзу ход, который невозможно было рассмотреть с противоположного склона, потому что прикрывался карнизом. Беседка остановилась в небольшой пещерке, освещенной маленькой тусклой лампочкой. В полутьме два мужика, тяжело дыша, вращали ворот лебедки. Едва глаза привыкли к сумраку, Алик отметил, что одному из лебедочников около тридцати лет, он невысок, сухощав, в модной, яркой шерстяной шапочке, в альпинистской пуховке нараспашку, на ногах спортивные ботинки сорок первого или сорок второго размера. Таких следов он не встречал в округе. Другой, которого Алик не рассмотрел, вытер рукавом пот со лба и молча скрылся за тонкой фанерной дверью. Глаза привыкали к полутьме.

– С прибытием, лесовичок! – дружелюбно рассмеялся лебедочник, обернувшись светлым, чисто выбритым лицом. – Проходи в наши хоромы… – Взглянув на ноги чикиндиста, насмешливо кивнул: – Зимой – и в резиновых сапогах? Современная медицина не рекомендует, к сорока годам ревматизм обеспечен.

Алик не успел сообразить, что ответить, как мужик опять спросил:

– Знаешь, из какой ткани лучше всего шить одежду для гор?

Алик взглянул на него с недоумением и пожал плечами.

– Эх ты, сын леса! – рассмеялся, показывая золотые коронки. – Смотри, – похлопал ладонью по ляжке в просторных штанах со множеством карманов.

– Нам лишь бы не спадало. – Алик шагнул к стенке, перегораживающей пещерку. В ней была неказистая, но плотно подогнанная дверь. Потянув на себя ручку из причудливого березового сучка, он вошел в небольшую комнатку, вернее, в такую же пещеру, с двух сторон перегороженную бревенчатыми стенами. Окон в ней не было, освещалась она автомобильной лампочкой, с одной стороны лежак-лавка, в углу тихо гудела печь, работающая на солярке. Над тушей кабана сосредоточенно склонился парень лет двадцати пяти, похоже, тот самый, что ушел от лебедки. Он пытался сделать надрез, чтобы снять шкуру, брезгливо придерживая нож тремя пальцами.

– Помочь? – нагнулся Алик.

Парень улыбнулся, отчего его глаза на вполне европейском лице превратились в две щелочки, перекинул окровавленный нож в левую руку и протянул правую, не запачканную кровью.

– Малик! – представился.

– Алик! – в тон ему сказал чикиндист и, опустив глаза, отметил, что «хирург» в клееных резиновых сапогах, и след их похож на тот, весенний, возле скотопрогонного моста, когда обыскивали милиционеры. «Однако давненько бичуешь здесь, парень… с девицей в кроссовках!» – подумал.

– Помогать не надо, сами управимся. Иди прямо и отдыхай. Мы вам баню организуем.

Парень понравился Алику. Он осторожно толкнул следующую дверь из досок, вошел в зал и разинул рот. Мать честная! Сколько раз, там, внизу, глядя на Башню, пытался представить дом на этом самом месте, но на такое у него не хватало воображения. Зал был огромен: метров пять на шесть. Двумя стенами ему служила чисто промытая скала. Стена напротив набрана отструганными бревнами со вполне городскими дверью и двумя окнами. Справа, в углублении скальной стенки, искусно выложенный камнями небольшой камин. Из угла за ним, наверх, за потолок, поднималась крутая лестница из строганых и лакированных досок. Видно, дворец был в два этажа. Пол застлан двумя вышарканными красными паласами. И скала, и бревенчатые стены, лавка, сам камин – все грубоватое, даже топорное, но в этой грубости был какой-то шик, будто делалось так нарочно, не от недостатка денег и материалов.