Олег Шушаков – Шквал над фиордами (страница 6)
Кроме того, значительная часть времени выделялась на физическую подготовку, силовые и гимнастические упражнения и тренировку вестибулярного аппарата. И на строевую выучку, само собой. Ну, куда же без неё, родимой! Во флоте-то!
С морем в ВШМЛ имени Сталина было связано всё.
Оморячивание новичков началось уже с переодевания. По случаю летнего времени им выдали форму № 2 и 3 (фуражка-безкозырка с белым чехлом и красной звездой, рубаха форменная, рубаха фланелевая, рубаха нательная, брюки суконные, поясной ремень с бляхой, ботинки) и рабочую.
Слово «компас» отныне должно было произноситься с ударением на последний слог. Так же как и «рапорт». Казарма стала кубриком, пол – палубой, а лестница – трапом. В обиход вошли такие морские словечки и выражения, как баталёр (кладовщик), вира (поднимай), гальюн (отхожее место), «гюйс» (форменный пристежной воротник), задраить (закрыть), камбуз (кухня), каюта (комната), линь (верёвка), майна (опускай), переборка (перегородка), подволок (потолок), пришвартоваться (пристать), репетовать (повторять), рундук (шкаф с ящиками), салага (неопытный моряк), «стать на яшку» (бросить якорь), траверз (направление, перпендикулярное курсу), «травить баланду» (болтать), фарватер (безопасный путь).
А на вечерней прогулке курсанты пели морские песни, типа: «Джим, подшкипер с английской шхуны, плавал двенадцать лет, знал проливы, моря, лагуны, Старый и Новый Свет». Только о Стране Советов ему было неизвестно. Когда Джим узнал, что «есть Россия, свободная страна, всем защитой служит она», то стал борцом за народное дело и геройски погиб…
Когда будущие военморлёты и летнабы прошли одиночное обучение, усвоили уставы и приняли присягу, их отправили на корабли. Для прохождения морской практики. Дабы прониклись. Как следует! И пропитались. Солёной водичкой.
Сергей попал на эскадренный миноносец «Незаможник» (водоизмещение – тысяча триста пятьдесят тонн; скорость – двадцать семь с половиной узлов; дальность плавания – тысяча двести миль; вооружение – четыре 102-мм и два 76-мм орудия и четыре трёхтрубных торпедных аппарата). За время похода постоял и баковым, и ютовым, и шкафутовым. Выдержал пятибалльный шторм в открытом море. И изучил все вахты: от трюмного машиниста до сигнальщика и рулевого.
Срок обучения в школе морских лётчиков и летнабов составлял два с половиной года. Но пилотское свидетельство и нагрудный знак «Парашютист-инструктор» с подвеской за пятнадцать прыжков сделали своё дело. Осенью, после проверки техники пилотирования на У-1 и сдачи зачёта по материальной части Сергей был зачислен сразу на второй курс. Как и другие ребята, имевшие лётную подготовку.
Навёрстывать, ясное дело, пришлось много. Программа у спецнабора была сжатой, но плотной.
Однако учиться Сергею было не привыкать стать. Также как и его товарищам. Тоже прошедшим суровую жизненную школу. Несмотря на свою молодость.
Они и наверстали. И уже в октябре приступили к полётам на Ш-2 – летающей лодке новейшей конструкции.
Хотя, когда Сергей увидел этот маленький двухместный самолётик, был разочарован. Он-то думал, что будет летать на гигантской серебристой птице, которую видел из вагона поезда в день приезда. А не на этой остроносой пигалице.
– Не переживайте, товарищи курсанты! – словно угадав мысли своих подопечных, сказал лётчик-инструктор их группы Николай Челноков. – «Шаврушка» используется в народном хозяйстве как почтово-пассажирский и санитарный самолёт, а также на Севере для ледовой разведки. В Военно-Воздушных Силах он применяется только для первоначального обучения морских лётчиков.
Между тем, это был удивительный самолёт!
Благодаря убирающемуся шасси Ш-2, в отличие от всех остальных гидропланов, мог взлетать с грунта и садиться на воду. И наоборот. Для взлёта с земли ему требовался разбег длиной всего сто шестьдесят метров, а для посадки – сто сорок. По сути дела, ему вообще, были не нужны аэродромы! Для этой цели годилась любая ровная площадка размером чуть больше футбольного поля.
Но это было ещё не всё! Плоскости верхнего крыла Ш-2 могли поворачиваться в сторону хвоста вокруг болта крепления заднего подкоса. И складываться! А нижние крылья с поплавками остойчивости были отъёмными.
Такая компактность (ширина в разобранном виде – три метра шестьдесят сантиметров; длина – восемь двадцать; высота – два с половиной метра) и малый вес (шестьсот двадцать килограмм) позволяли хранить самолёт на палубе даже небольшого судна. Такого, например, как ледокольный пароход «Челюскин». Который месяц назад вышел из Мурманска во Владивосток, чтобы за одну летнюю навигацию пройти Северный морской путь.
Лётные данные амфибии были невелики (крейсерская скорость – восемьдесят километров в час; дальность – пятьсот километров; практический потолок – четыре тысячи метров). Но этого было вполне достаточно для выполнения поставленных задач – ледовой разведки, почтово-пассажирских и санитарных перевозок. И для первоначального обучения.
Которое было недолгим. Потому что Ш-2 был прост в управлении. И неприхотлив в обслуживании.
Следующим самолётом, который освоил Сергей, стал ближний морской разведчик Савойя-Марчетти С-62 бис.
Это была трёхместная летающая лодка классической бипланной схемы с двигателем, размещённым между верхним и нижним крылом, и толкающим винтом. Перед пилотской кабиной (в отсеке лётчика-наблюдателя) и за мотором (в отсеке радиотелеграфиста-пулемётчика) были установлены турели Тур-6 с пулемётной спаркой ДА-2, а под крыльями – четыре держателя Дер-7 для 100-килограммовых фугасных бомб.
Благодаря тому, что на лицензионные «Савойи» ставили импортный итальянский авиадвигатель «Ассо» фирмы «Изотта-Фраскини» мощностью семьсот пятьдесят лошадей, тактико-технические характеристики С-62 бис были весьма приличными (максимальная скорость – двести двадцать пять километров в час; дальность полёта – девятьсот километров; практический потолок – четыре тысячи шестьсот метров). Кстати, прозвище «гитара» эта лодка получила как раз из-за мотора, который звенел в полёте каким-то особым образом.
Однако эйфория от пересадки на боевой самолёт быстро прошла. Лётчики этот гидроплан не любили. Днище «Савойи» было плоским, даже с некоторой вогнутостью вовнутрь. Из-за чего при посадке и во время взлёта, особенно на большой волне и при накате в море после шторма, лодка «барсила». То бишь, выпрыгивала из воды. А потом падала обратно. Что было чревато. И нередко приводило к авариям.
Подъёмной силы, чтобы удержаться в воздухе, не хватало. При посадке – уже, а на взлёте – ещё. И самолёт скакал по воде. Как плоская галька, запущенная вдаль мальчишеской рукой.
Имелись и другие недостатки. При неполной заправке топливом (только в задние баки) машину сильно раскачивало в продольной плоскости. Кроме того, «Савойя» плохо выходила из штопора. Именно во время выполнения этой фигуры погиб известный морской лётчик кавалер ордена Красного Знамени Митрофан Коровкин. Один из самолётов 106-й морской тяжёлой бомбардировочной авиабригады Морских сил Чёрного моря был назван его именем. В память о Герое. И как напоминание остальным лётчикам. О коварном характере иностранки.
С которым Сергей тоже вскоре близко познакомился.
После нескольких вывозных с инструктором ему предстояло выполнить первый самостоятельный вылет на «гитаре».
Когда Челноков вылез из машины, приказав сделать ещё одну коробочку над лиманом, Сергею стало как-то неуютно. Кроме него в самолёте никого не было. И он очень остро ощутил своё одиночество.
Но быстро справился с собой. Бодро вырулил на старт. Прибавил оборотов двигателю. И поднялся в небо.
Едва Сергей набрал высоту, как волнение, охватившее его у спуска, улетучилось. Сменившись весёлым восторгом.
В безоблачных небесах сияло Солнце. Искрилось море. Звенел мотор. Далеко внизу, на широкой косе, раскинулся Ейск. Летающая лодка отлично слушалась руля. И он, не опасаясь, что его услышат, орал во весь голос:
– Джим, подшкипер с английской шхуны, плавал двенадцать лет, знал проливы, моря, лагуны, Старый и Новый Свет!
И в этот момент. Во время очередного разворота. «Савойя» показала себя. Во всей своей красе.
Перед началом полётов её полностью заправили. Но к концу дня передние баки опустели. И центровка нарушилась. На вираже «гитара» потеряла продольную остойчивость. И тут же задрала нос. А потом клюнула. И снова задрала. И опять клюнула.
Если бы в задней кабине находился радиотелеграфист-пулемётчик, он мог бы компенсировать смещение центра тяжести. Быстро перебравшись в носовую часть летающей лодки. Но в задней кабине лежал мешок с песком.
После нового клевка, когда скорость упала до критической, произошёл срыв потока. «Савойя» завалилась на бок. И вошла в штопор.
Сергей, который не раз выполнял эту фигуру на У-1, автоматически толкнул штурвал от себя. И дал правую педаль вперёд, повернув руль направления в противоположную вращению сторону.
Однако ничего не произошло. Приподняв хвост, гидроплан продолжал медленно вращаться. И это вращение не походило на обычный штопор. Свойственный колёсным летательным аппаратам. Довольно быстрое вращающимся вокруг своей оси с сильно опущенным к земле носом. Это было чем-то средним между обычным и так называемым «плоским» штопором, из которого не всегда выходят даже сухопутные машины.