Олег Шушаков – Шквал над фиордами (страница 13)
К сожалению, врагов у неё после этого меньше не стало. Ибо самым непримиримым врагом русского государства, как бы оно ни называлось, всегда являлся Туманный Альбион. Готовый на любую подлость, лишь бы навредить России.
После гибели Российской Империи, Британия направила всю свою ненависть на СССР. И не жалея золота, стала натравливать на него лимитрофы – мелкие государственные образования, созданные на российских окраинах, отторгнутых интервентами во время Гражданской войны.
К лету тридцать седьмого года в составе Балтфлота насчитывалось два линкора, лидер, пять эсминцев, пять сторожевиков, минзаг, шесть тральщиков, тридцать торпедных катеров и сорок одна подлодка (двадцать шесть средних, двенадцать малых и три подводных минных заградителя).
Ему противостояли корабли Кригсмарине (три броненосца, шесть лёгких крейсеров, шесть эсминцев, сорок миноносцев и тридцать шесть подлодок), Шведский королевский военно-морской флот (тринадцать броненосцев береговой обороны, три лёгких крейсера, девятнадцать эсминцев и шестнадцать подлодок), Датский королевский ВМФ (два броненосца береговой обороны, десять миноносцев и восемь подлодок), ВМС Финляндии (два броненосца береговой обороны, четыре канонерских и пять подводных лодок), Польши (четыре эсминца и три подлодки) и ещё трёх опереточных республик – Эстонии (две подлодки), Латвии (две подлодки) и Литвы (тральщик).
Хорошие отношения между Германией и страной Советов установились ещё в начале двадцатых. После завершения Империалистической бойни, когда Европа была поделена на побеждённых (Германия, Австрия и Венгрия) и победителей (Англия и Франция), а преданная союзниками, ограбленная и обрезанная со всех сторон, Россия стала изгоем. И смогла прорвать международную изоляцию лишь в двадцать втором году, заключив Рапалльский договор с такой же обрезанной и ограбленной Германией. А с двадцать шестого действовал советско-германский договор «О дружбе и нейтралитете». Активно развивались экономические и технические связи.
Однако не зря в народе говорится: дружба – дружбой, а табачок врозь. Рассчитывая на пересмотр Версальских договорённостей, Германия начала заигрывать с Антантой. Подписала Локарнские соглашения и вступила в Лигу наций. А в тридцать шестом заключила «Антикоминтерновский пакт» с милитаристской Японией. И это не могло не вызвать и, ясное дело, вызывало законные опасения у Советского Союза.
Шведский флот был достаточно силён. Но не высовывался из Ботнического залива. Ибо Швеция уже сто двадцать пять лет стойко придерживалась нейтралитета. После сокрушительного поражения в последней русско-шведской войне. Датский флот был не велик. И базировался довольно далеко. А белопольские, белофинские и прочие опереточные «флоты» были слишком малочисленны, чтобы принимать их в расчёт. Тогда как Кригсмарине значительно превосходили РККБФ и представляли серьёзную угрозу. В случае ухудшения советско-германских отношений. Поэтому за ними надо было смотреть в оба глаза. Чем и занималась 105-я авиабригада.
Впрочем, в её составе помимо двух разведывательных эскадрилий – 19-й и 20-й, имевших на вооружении летающие лодки МБР-2 и двухмоторные гидросамолёты КР-6а – имелись две минно-торпедные – 121-я и 122-я, которые были вооружены поплавковыми торпедоносцами ТБ-1П.
Двухмоторный тяжёлый бомбардировщик ТБ-1 во многом опередил своё время. Компоновка этого цельнометаллического моноплана с низким расположением крыла стала образцом для авиаконструкторов всего мира. Но к середине тридцатых, в связи с бурным развитием авиации, постоянным ростом грузоподъёмности, скорости, высоты и дальности полёта, он сильно устарел. Особенно поплавковый вариант.
При взлётном весе восемь тонн (с учётом полезной нагрузки в тысячу тридцать килограмм) и экипажем из шести человек (два лётчика, бомбардир и три стрелка) ТБ-1П с гофрированной кольчугалюминиевой обшивкой, открытой пилотской кабиной и тремя не экранированными пулемётными турелями, огромными поплавками десятиметровой длины и низковысотной торпедой ТАН-12А, миной МАВ-1 или четырьмя 250-кг фугасными авиабомбами на внешней подвеске, развивал скорость всего сто девяносто километров в час. При этом радиус его действия, даже с дополнительным запасом топлива, не превышал двухсот пятидесяти миль.
Тем не менее, этого вполне хватало, чтобы дотянуться до Рижского залива или Хельсинки. И даже дальше. Восемь лет назад ТБ-1 «Страна Советов» впервые в мире совершил перелёт Москва – Нью-Йорк. Через Аляску и Калифорнию. Преодолев двадцать тысяч триста километров.
Дальний разведчик КР-6а «крейсер» при той же компоновке, тех же поплавках и моторах, что и ТБ-1П, имел размах крыльев на пять с лишним метров меньше, был на четыре метра короче, нёс две стрелковых точки вместо трёх и лишь полтонны бомб. По каковой причине летал на пятьдесят километров в час быстрее и на четыреста двадцать миль дальше.
«Крейсер», как и ТБ-1, тоже сумел вписать своё имя в историю авиации. Когда в мае этого года впервые в мире прошёл над Северным полюсом. Перед высадкой экспедиции Ивана Папанина.
105-я морская тяжёлая бомбардировочная авиабригада дислоцировалась прямо в Ленинграде. На гидроаэродроме в Гребном порту.
От Московского вокзала до Галерной гавани Сергей добирался на трамвае – новенькой сдвоенной «американке» с раздвижными деревянными дверями и длиннющими, во весь салон, лакированными скамьями вдоль бортов.
И, как прилип к вагонному окну на площади Восстания, так и не смог от него оторваться до самого конца. В смысле, до конечной остановки на 25-й линии Васильевского острова.
Сказать, что он был восхищён, значит не сказать ничего! Сергей был поражён, ошеломлён, потрясён. Потому что таких чудесных дворцов и соборов, улиц, площадей и набережных он не видел даже в Севастополе.
Прогремев по трём мостам (Аничкову, имени товарища Плеханова и Народному) и останавливаясь, как экскурсовод, в самых красивых местах, трамвай прошёл по удивительно широкому (шестьдесят метров ширины!) и длинному (четыре с половиной километра длины!), прямому как стрела, проспекту имени 25-го октября. И, свернув возле Главморштаба, прозвенел мимо площади имени товарища Воровского и парящего над ней на стометровой высоте золотого купола Государственного антирелигиозного музея. Затем перебрался через Неву по разводному мосту имени лейтенанта Шмидта. Покрутился по василеостровским проспектам и линиям. И, проскочив мимо трампарка, высадил Сергея возле Дома культуры Всесоюзного Центрального Совета профсоюзов имени товарища Кирова. Который своими размерами произвёл на него не меньшее впечатление, чем гигантский полукруг колоннады Музея истории религии и атеизма рядом с каналом Грибоедова и сверкающие на Солнце купола антирелигиозного музея.
Величественный силуэт ДК ВЦСПС (самого большого здания в Ленинграде!) с характерным ступенчатым нарастанием объёмов и венчающей десятиэтажный корпус башней с закруглённым стеклянным фасадом в виде судовой рубки был похож на пришвартовавшийся посреди огромного пустыря океанский лайнер невероятных размеров.
Сергей ещё не знал тогда, какую важную роль предстоит сыграть этому очагу культуры в его жизни.
Улыбнувшись на прощание молоденькой вагоновожатой, он подхватил чемодан и вышел из трамвая. А потом прошёлся по Малому Гаванскому проспекту. До контрольно-пропускного пункта на Наличной улице. И оказался на гидроавиабазе.
Выйдя к заливу, Сергей увидел тяжёлые бомбардировщики ТБ-1П и крейсеры КР-6а, распластавшие крылья над водой возле бетонного спуска.
И это было очень непривычно. Глядеть на них снизу.
В севастопольских бухтах берега везде крутые и высокие. Поэтому даже крупные поплавковые машины было видно сверху. А здесь, в Гребном порту, берег оказался низкий и пологий. И двухмоторные гидросамолёты поднимались над ним на своих поплавках почти на три метра.
Солнце стояло уже высоко. Дул лёгкий ветерок. И яркие солнечные блики скакали тут и там. Отражаясь от тёмной поверхности воды, остекления кабин и гофрированных дюралюминиевых плоскостей самолётов.
Между тем, аэродром жил своей обычной жизнью. Пилоты и летнабы уже ушли, оставив машины на попечение технарей. Для послеполётного осмотра и регламентных работ. Прибористы копошились в кабинах. Техники лазили по крыльям и поплавкам. Оружейники проверяли бомбодержатели и турели. А мотористы облепили движки.
На Сергея никто не обращал внимания. Даже расчёты зенитных пулемётов, скучающие у своих спарок на крышах ангаров. Не говоря уже о погрузившемся в любимое дело техсоставе.
Знакомая до боли картина.
Сергей усмехнулся. И отправился в штаб. Представиться начальству. Комбригу. Военкомбригу. Начпобригу. Помкомбригу. Начштабригу. И так далее. Вдоль по коридору. А потом встать на довольствие и определиться на постой.
Когда пришёл приказ о его переводе к новому месту службы, Тамара уехала к сестре. Повидаться с дочкой. И всё такое. А он сдал отряд. Отослал багаж малой скоростью. И сел в поезд. Налегке. В смысле, один. Само собой, так было разумнее. И вообще.
Зачёт по технике пилотирования у него принимал комбриг. Полковник Вирак долгие годы работал лётчиком-инструктором. Был командиром отряда в Высшей школе морских лётчиков и летнабов ВВС РККА имени товарища Сталина. И Сергей на какое-то мгновение вновь ощутил себя курсантом. Который сдаёт госэкзамены. Но всё же сумел собраться. И показать товар лицом.