Олег Шовкуненко – Тест на выживание (страница 42)

– А дальше? – я задал вопрос, именно повинуясь желанию слышать человеческую речь. – Что дальше с затычкой то?

– Заинтересовало? – Нестеров улыбнулся измученной улыбкой. – Учись, пока я жив. – Он стал отвязывать шнурки от полы своего кителя, а между делом рассказывал: – Дальше все просто. Вынутая земля укладывается на подстилку. Не вся, конечно, а так… в разумных количествах, чтобы только вход завалить хватило. Когда подкоп готов, беглецы через него уходят, а за собой веревку разматывают. А потом как в сказке: «Потяни, внученька, за веревочку, дверь и закроется».

– Откроется, – я смог даже улыбнуться. – В сказке было «откроется».

– А это кому чего надо. Тому, кто затычку соорудил, лучше чтобы она закрылась, и как можно плотнее.

Последние слова милиционера заглушил тяжелый удар, от которого вздрогнула земля. Вслед за ним послышался знакомый, ставший уже почти родным, разъяренный рык кентавров. Нескольких кентавров, это было понятно даже глухому.

– Все, откупорили нашу консервную банку, – прошептал Нестеров. – Теперь только ждать. Авось пронесет.

– Где мы? – мой взгляд заметался по ржавой железной стене, отделяющей нас от армии разъяренных врагов.

– Тс-с-с! – майор приложил палец к губам. – Тут эхо. А кентавры не глухие.

– И все же?

– Ангар. Железный. Сварной. – Прошептал одинцовский старожил. – Склад строительной фирмы. Я это место знаю. Грабили их постоянно, вот мы и мотались сюда. Раз в полгода точно бывали, а то и чаще.

За стальной стеной явно что-то происходило. Революция, никак не меньше. До нас стал долетать не только грозный возмущенный глас кентаврского пролетариата, но визжащие перепуганные вопли шестилапой буржуазии, которую похоже прессовали по полной программе. Ей вспоминали все… и вчерашние, и позавчерашние «заслуги», а в основном сегодняшнюю гулянку на пустой желудок.

– Пускай-пускай, – осклабился майор. – Лучше пусть разбираются между собой, чем выясняют куда подевалась дичь.

– Они хотя и зверье, но умное, – хмуро заметил я.

– Согласен, – Нестеров кивнул. – Но хватит ли у них сил сдвинуть пакет из трех железобетонных колодезных колец, в который они нас сунули?

– Зачем двигать? Можно разобрать.

– Фигушки. Не разберут. Крышку… – тут милиционер поправился, – то есть ту плиту, которой они нас закупорили, отодвинуть еще можно. Весу в ней около тонны. А вот в колодезном кольце тонны по две будет и к тому же уцепиться не за что.

– А внутрь не заберутся?

– Это могут. Правда, места там маловато, для таких-то туш. Только и надеюсь, что это их остановит.

Снаружи вдруг стало тихо. Моментально так стало. Звуки будто обрезало. Мы с майором тут же уставились друг на друга, замерли. Что это все могло означать? Хорошо или плохо?

Минуты летели, но ничего не происходило. Полная тишина.

– Ушли? – наконец осмелился прошептать я.

– Не думаю, – отрицательно покачал головой Нестеров. – У них тут что-то вроде временного стойбища. Видел, когда меня тащили.

– Цирк-зоопарк! – простонал я.

– Он самый. И цирк, и зоопарк, и все это у нас прямо под боком.

– Как они еще в этот сарай не заглянули? – с трудом поворачивая голову, я огляделся по сторонам.

– А что они тут забыли? Одно мертвое железо. Да и ворота довольно мощные, я лично директору этой богадельни чертежик нарисовал.

– Выходит, мы тут в западне, – я то ли спросил, то ли констатировал очевидный факт.

– Надежной западне, – поправил меня Нестеров. – А это уже кое-что.

В замечании майора меня вдохновило лишь одно место – слово «надежная». Это значит, что нам дано отсрочка. Возможно очень короткая, но все же отсрочка. Сейчас можно просто расслабиться и дать отдых своему, отбитому как хорошая отбивная, телу. Какая прелесть! Я буквально упал на пыльный земляной пол и затих. Нестеров был солидарен с моим решением и распластался тут же. Правда, прежде чем сделать это, он свернул валиком свой китель и подсунул его мне под голову.

– Спасибо, – поблагодарил я.

– Не за что, – ответил милиционер. – Я же говорил, что китель теперь твой. Это сейчас еще терпимо, а стемнеет… холод будет собачий.

– Спасибо не за китель, – я уставился в глаза милиционеру. – Вернее не только за китель. Спасибо, что вытащил.

Нестеров ухмыльнулся:

– Мы теперь вроде как квиты.

– Квиты?

– Ну да, квиты. Ты спас меня, я тебя. Выходит, в расчете.

Сейчас очень не хотелось затрагивать скользкую тему, но Нестеров нес что-то непонятное, дикое с моей точки зрения. Я ведь совсем его не спасал, а наоборот бросил, завалил кубометрами обломков, похоронил заживо.

Однако в тоне милиционера не чувствовалось враждебности, наоборот он тут же протянул мне руку.

– Давай, пацан, дальше без официальности. Будем друзьями. Для тебя я Анатолий или Толик, если захочешь.

Я вложил свою дрожащую ватную ладонь в пальцы майора. Дрожала она надо признаться не только от слабости.

– Тебе сколько? – хотя я пребывал и в полной растерянности, но обращение «пацан» все же задело.

– Пятьдесят четыре.

– А-а-а… Ну, тогда да, – согласился я. – Мне сорок шесть. Максим, для тебя Макс.

– Вот и славно, – подытожил Нестеров. – У нас теперь вроде как дружба. А как говорит наш общий знакомый пан Горобец: «Вместе и батьку бить легче».

Дальше мы просто лежали и молчали. Нестеров расслабленный и наслаждающийся покоем, я же растерянный, огорошенный, теряющийся в догадках. Мне все время казалось, что Анатолий претворяется, что это лишь театр. Но как ни миролюбив был этот спектакль, в финале непременно раскроется правда и прозвучат страшные слова проклятий. Однако, что бы там ни светило в финале, сейчас, в данный конкретный момент, меня разбирало любопытство. И, в конце концов, оно таки перебороло страх.

– Толя, – позвал я тихо.

– Ну…

– Как ты выбрался?

– Из магазина то? – Нестеров сразу понял что я имел в виду.

– Ага, из него проклятого.

– Через черный ход и лаз в стене, – в голосе майора послышалась гордость за самого себя. – Я догадывался, что он существует. Та собака, которая навела нас на склад… Она ведь как-то пробралась внутрь, и это еще до того, как раскопали вход со стороны улицы Крылова.

– Но ты ведь был без сознания, отравлен газом?! – воскликнул я.

– Тише ты! – зашипел на меня милиционер. Затем он долго прислушивался, и только когда убедился, что вспышка моего темперамента прошла без последствий, принялся объяснять: – В сознание я пришел от грохота. Так понимаю, это часть стены обвалилась. Я подозревал, что так оно и будет. Еще когда входил, обратил на нее внимание. На волоске висела, зараза.

Я не стал переубеждать майора и каяться, что это именно я завалил стену выстрелом из «Мухи». Не нашел я в себе смелости, да и версия Нестерова мне как-то больше понравилась.

– Лежал довольно долго, – тем временим продолжил милиционер. – Пока пыль осела, пока сил чуток подкопил да в голове немного просветлело. Потом начал шебуршиться потихоньку. Свет увидел.

– Свет? – удивился я.

– Ага, свет. Прямо как у классика: «Луч света в темном царстве». И знаешь, что это было? – Тут майор хитро улыбнулся. – Твой фонарик. Ты, Макс, его включенным оставил. Так что лежал он в паре шагов от меня и светил. Правда, уже слабенько так светил. Батарейки, видать, садились. Тут-то я и понял, что действовать следует быстро, если не хочу остаться в полной темноте. Подполз я к фонарику, взял в руки и сразу стал оглядываться по сторонам. Далеко глядеть не получалось, потому как в глазах все плыло, так что начал я осмотр с того, что находилось поблизости. Сразу заметил трех наших. Лежали они без движений. Попробовал пульс у ближнего, у Кольки Макаренко. Не бьется. Выходит, труп. Переполз к другим. Мертвы. Тут что-то под коленом хрустнуло. Гляжу, войсковая аптечка. Значит твоя. Раскрыта. Двух шприц-тюбиков не хватает. Выходит, их ты и колол. Пошарил лучом фонаря. Так и есть. Лежат они, пустые, тут же рядом лежат, только пылью припорошены. Поглядел я на пацанов. Три покойника. Один я вроде как заговоренный. Счастливчик этакий. Но мы-то с тобой немаленькие, знаем, что счастье оно просто так с неба не падает. Или ты сам его добиваешься, или хорошие люди помогают. Сам я для себя вроде ничего не сделал. Значит мне кто-то помог. И это ты, Макс. Это ты колол мне эти лекарства. Вот только почему мне? Почему из четверых ты выбрал именно меня?

Тут у меня в голове все закружилось. Растерянность, стыд, страх, раскаяние, они завладели моим мозгом, моим телом. Они тянули каждый в свою сторону, и, казалось, от этого я готов был разорваться. Но Нестеров ждал ответа. И я должен был выбрать. Должен был дать ход одному из этих чувств и глубоко похоронить все остальные. И что же я сделал? Протестуя всем своим существом, я пошел на поводу у страха.

– Из тех, кого я вытащил, живым оказался лишь ты, – прошептал я, стыдясь своего голоса и самого себя.

Сейчас мной руководил только лишь подлый мелкий страх. Страх, что наша дружба оборвется так и не начавшись, что Нестеров возненавидит меня и бросит подыхать здесь, как чумную собаку. Наверное в этот момент я был отвратителен и низок, как никогда в жизни, но я ничего не мог с собой поделать. Это был инстинкт самосохранения, была ложь во имя спасения моей жалкой жизни.

– Я так и подумал, – Анатолий не заметил дрожь в моем голосе, а если даже и заметил, то счел это атрибутом того плачевного состояния, в котором я находился. – Только что мне эти два жалких детских укольчика. Траванулся я ведь будь здоров.