Олег Шовкуненко – Тест на выживание (страница 41)
Разъяснения последовали в самой неожиданной форме:
– Эй, полковник, ты что, сдурел? – выкрикнул человеческий голос. – А ну, живо брось камень!
Голос… Это был голос живого человека. И не просто какого-то там человека, а знакомого, хорошо знакомого мне человека.
– Мент… – таковым стало мое первое слово, произнесенное после возвращения с того света.
– Он самый. Собственной персоной, – ответил мен кисло улыбающийся майор Нестеров.
Предвидя расспросы с моей стороны, и заранее сочтя их крайне несвоевременными, Нестеров поспешил предупредить:
– У нас очень мало времени. Я должен закончить подкоп. Иначе конец, сожрут и костей не оставят.
– Подкоп… – автоматически повторил я.
Очевидно в моих глазах разума была не больше, чем у курицы. Именно поэтому милиционер даже не попытался объяснить. Он просто отрывисто приказал:
– Лежи. Жди. Закончу, вернусь.
Ждать. Я уловил главное. Просто ждать. Как хорошо. Не надо ничего предпринимать, ни о чем задумываться, просто ждать. Я благодарно кивнул майору и опустил голову на мягкую только что вынутую землю. Нестеров с горечью взглянул на меня и с тяжелым вздохом скрылся в своей норе.
Оставшись один, я расслабился. Не скажу, что почувствовал успокоение, скорее отрешенность. Ответственность за наши жизни как-то сама собой перетекла на плечи майора. Он словно давал мне возможность передохнуть, короткий таймаут, которым грех было не воспользоваться. Через минуту я уже отключился. Не знаю, то ли это был сон, то ли, пардон за каламбур, сознательная потеря сознания. Важен был результат – забвение и покой.
Очнулся я самостоятельно. Не имею понятия сколько уж там прошло времени, полчаса, час или может целые сутки, однако этого времени оказалось достаточно, чтобы привести в норму… нет, конечно же, не тело. Переломы и гематомы мигом залечиваются только в кино и то самом тупом и примитивном. Вот что мне действительно удалось подремонтировать в себе, так это голова, сознание. Я огляделся по сторонам, и сделать это удалось уже без всяких там дополнительных оптических спецэффектов.
Ага, вот, значит, какой цирк-зоопарк! Я лежал внутри идеально круглого бетонного сооружения. Вообще-то сооружением это можно было назвать лишь с очень большой натяжкой, скорее какая-то железобетонная конструкция, кольцо диаметром около двух метров и примерно такой же высоты. Сверху эта труба или лучше сказать колодец был накрыт сплошной и должно быть толстой бетонной крышкой. Ее задвинули не полностью, оставили с краю узкую щель, наверное, чтобы проходил воздух, и пленники не задохнулись. Выходит, вот эту самую щель я сперва и принял за светящийся полумесяц. Обидно. Красивая была мечта, дотянуться до неба, коснуться звезд.
О каких-либо мечтах я тут же позабыл, когда где-то снаружи и, кстати, не так уж и далеко раздался трубный вой кентавра. Этот звук подстегнул меня так сильно, что даже удалось сесть, и это не смотря на дикую боль в боку. Что значат сломанные ребра по сравнению с возможностью оказаться на вертеле?
Я тут же оттолкнулся и упал на значительно подросшую кучу земли. Громко застонал. Боль пронзила все тело, затуманила мозг. Несколько жутких бесконечных секунд я боролся с ней. Только-только моя воля начала брать вверх, только-только появился крохотный резерв сил, как я тут же использовал его:
– Майор, где ты?
Я ждал ответа с таким страхом и нетерпением, с каким приговоренный ждет вердикта суда. А вдруг что-то случилось? Вдруг произошел обвал, и Нестерова засыпало? Или… Мне стало невыносимо горько от следующей мысли. Или он положил на меня и ушел. Вообще-то имеет полное моральное право после того, как я обошелся с ним там, в руинах. Если это так, то что же тогда делать? Хватит ли у меня сил в одиночку пройти по его пути?
Шорох, донесшийся из глубины туннеля, вернул меня к жизни. Жив, значит, Анатолий, не бросил, не предал. Не то, что я…
– Григорич! – голос майора прозвучал издалека, словно из самого центра земных недр.
– Здесь я. Слушаю.
– Торопись. Кентавры вернулись.
Что вернулись, это я уже и сам понял, новостью являлось лишь насквозь нервозное, почти что испуганное «торопись». Майор горячку зря пороть не станет. Дарованная нам отсрочка видать и впрямь подходила к концу.
– Что делать-то? – Идиотский вопрос. Как будто и так было не ясно, что делать.
– Лезь в туннель.
– Я не смогу, – буквально выкрикнул я, вспоминая о боли, которая терзала меня при каждом движении.
– Лезь или тебе конец! – в сердцах рявкнул милиционер. Потом он замолчал. Очевидно, последующие несколько секунд Нестеров сражался с нахлынувшим гневом. Поборов его, майор стал взывать к моему рассудку: – Тут всего пару метров. Узко, вдвоем не пролезть. А если ты доберешься хотя бы до середины, я тебя потом вытащу. Выбирай, всего метр ползком или смерть на костре.
Не надо было быть особо прозорливым, чтобы угадать мой выбор. Сцепил зубы, застонал, оттолкнулся и провалился в черный водоворот, коктейль из темноты, страха и боли.
Полз я очень медленно. И вряд ли это называлось «ползти». Скорее пропихиваться, вдавливаться, ввинчиваться в отверстие диаметром практически равное ширине моих плеч. Иногда я даже забывал о боли. Ее затмевали накатывающие волны жуткой клаустрофобии, страх, что застряну здесь навсегда, сдохну от оттека и удушья. На какое-то мгновение это показалось даже страшнее, чем костер, страшнее всего на свете. Паника ворвалась в мой мозг, холодный озноб пробил мое тело. Я задергался, забился, как пойманная в сеть рыба.
– Григорич, давай руку!
Этот негромкий возглас, этот зов подействовал как лошадиная доза транквилизатора, влитая прямо в вену. От него по телу начало растекаться спасительные тепло и покой. Как все же замечательно, что я не один, что рядом он – настоящий человек.
Я подал вперед руки, стараясь вытянуться, стать прямым и гладким поршнем, ползущим внутри цилиндра. Нестерову так будет легче тянуть, а от моих убогих телодвижений все равно толку мало.
Милиционер сразу же нащупал мои ладони и цепко в них вцепился. Надо же, можно подумать, он видит в темноте. Я с белой завистью позавидовал этой его способности, вернее, всему его физическому состоянию. Мне бы сейчас хоть половину этой энергии. Все было бы намного проще.
Но как выяснилось, чтобы завершить эту фазу нашего побега, хватило и сил одного майора. Он выдернул меня как пробку из бутылки, и не просто выдернул, но еще и выволок из ямы. По всему было видно, что Нестерову эти упражнения дались невероятным трудом. Годы то не те. Он тяжело дышал, даже не дышал, а хрипел, давился воздухом. Его мотыляло из стороны в сторону, и, даже стоя на четвереньках, милиционер все время рисковал упасть, завалиться на бок, словно загнанная лошадь.
Однако майор не остался подле меня. Собрав свои последние силы, он вновь пополз в яму.
– Куда…? – простонал я.
– Сейчас… Надо… – прошептал он в ответ.
Ни живой, ни мертвый, я лежа на краю ямы и наблюдал как Нестеров шарит внизу. Ищет что ли что-то? Точно ищет. Я понял это, когда заметил в руках у милиционера кусок какой-то веревки. Приглядевшись, я увидел, что это черный шнур уходит вглубь подкопа. Видать я прополз по нему, да так и не заметил. Да и не мудрено. Я тогда вообще ничего не видел и почти ничего не понимал.
Майор намотал конец веревки себе на ладонь, уперся ногами в края ямы, аккурат рядом с туннелем, из которого мы только что вылезли, и начал тянуть. Медленно, очень медленно и осторожно. Было не понятно то ли это из-за тяжести груза, прицепленного на другом конце, то ли данная операция требовала плавного поступательного движения. После нескольких секунд наблюдения я пришел к выводу, что, скорее всего, и то и другое.
По мере сматывания веревки тянуть ее становилось все легче и легче. Наконец настал такой момент, когда Нестеров перестал напрягаться и легко рывками стал выбирать свою прямо таки рыболовную снасть. Последний рывок, и он высмыкнул долгожданный улов из черной проруби. Им оказался пыльный, облепленный комьями прилипшей земли милицейский китель.
– Вот, одежонку тебе раздобыл. – Нестеров поднял на меня изможденный взгляд. – Не побрезгуй, Григорич.
– Что это? – пролепетал я, тупо глядя на кусок грязной серой ткани.
– Это… – майор зажал в руке свой китель, кряхтя, выбрался из ямы и уселся рядом со мной. – Это старый зэковский трюк. Затычка называется. Если урки бегут через подкоп и хотят, чтобы за ними туда никто не сунулся, то устраивают эту самую затычку, засыпают, значит, проход у себя за спиной. А делается это просто. Прежде, чем выбирать землю, стелют какую-нибудь тряпку, лучше всего попрочнее, одеяло допустим. К одному краю привязываю веревку. Шнурки подойдут, если толстые.
Тут я покосился на свои ноги, и увидел, что на мне лишь один ботинок, и тот без шнурка, только на ремешок застегнут.
– Ага, он самый, – Нестеров заметил мой взгляд и утвердительно кивнул. Затем он поглядел на мою вторую босую ногу и поспешил реабилитироваться: – Не моя это вина. Когда тебя ко мне закинули, у тебя только один ботинок был.
– Угу, – я равнодушно кивнул.
Мне и вправду было все равно. Какие уж тут придирки. Сейчас я был несказанно счастлив, что рядом есть живой человек, что я вижу его, слышу успокаивающий, вселяющий уверенность голос.