Олег Шовкуненко – Бегство (страница 37)
— Здесь, ― Юсуф кивнул. ― Переметнулись к Черепу. Судя по всему, именно от этих шакалов наш «друг» и узнал о транспорте со «Счастьем».
— Веди! ― хан первым шагнул в ту сторону, откуда минуту назад появился его помощник. ― Я собственноручно перережу им глотки.
Путь в подвал занял не более пяти минут. Перешагнув порог бронированной, услужливо распахнутой перед ним двери, Ахмед очутился в довольно просторном зале с высокими потолками. Внутри было установлено множество промышленного оборудования, объединенного в единый конвейер. Присмотревшись, хан понял, что перед ним та самая знаменитая линия Черепа по изготовлению аэрозолей. Именно здесь и производились баллончики с нейроспреем «Голубая луна», которые можно было отыскать в сумочке у каждой, самой задрипаной шлюхи в городе. Подтверждением тому служил легкий сладковатый запах наркотика витавший в воздухе.
Осознав, что все это производство теперь перешло в его полную собственность, Ахмед одобрительно кивнул. Главарь бандитов даже попытался прикинуть, какие прибыли теперь потекут в его карман, когда вдруг вспомнил об истинной цели своего прихода.
Ибрагим и Митяй сидели на полу в одном из углов подземного цеха. Их караулило пятеро бойцов со взятыми на изготовку лазеными винтовками. Ахмед прекрасно понимал причину такой бдительности. Ибрагим был ловкой и хитрой бестией, способной на неожиданный подлый бросок. Что касается Митяя, то о его виртуозном владении виброножом ходили настоящие легенды. Так что оба этих человека оставались весьма опасными и это даже несмотря на то, что татарин был ранен в бок, а запястья русского надежно стягивал толстый капроновый хомут.
Покрепче стиснув свой элегантный итальянский карабин «Марчелло-LL», Хан подошел к пленным. Потом сделал еще шаг и пхнул одного из них ботинком.
— За сколько вы меня продали?
На удивление грозный голос хана не произвел на пленных должного впечатления, а Митяй даже сплюнул на пол сквозь дыру на месте только что выбитого зуба. Похоже, перебежчики отчетливо осознавали свое незавидное положение и понимали, что пощады им не дождаться. Но они были настоящими мужиками, а потому собирались умереть достойно, выказав полнейшее презрение как к смерти, так и к своему бывшему атаману.
— Ах вы, собаки! ― Ахмеда взбесило такое отношение к его дорожайшей персоне. Позабыв об осторожности, он одним рывком закинул карабин за спину и наклонился к Митяю. Левой рукой хан схватил пленника за ворот его замусоленной, давно не стиранной нательной терморубахи и подтянул к себе. Одновременно с этим правая рука главаря легла на рукоятку старинного кривого кинжала.
Однако Ахмед так и не успел выдернуть клинок из роскошных золоченых ножен. Неожиданно Митяй ловко изогнулся и своим лбом ударил противника прямо в лицо. Этот удар был столь сильным, а главное неожиданным, что хан выпустил свою жертву и с каким-то беспомощным, скулящим, то ли вскриком, то ли всхлипом повалился на спину.
Митяй рухнул на то же самое место, с которого всего секунду назад его приподняла рука хана. Глядя на растерянное, перемазанное текущей из разбитого носа кровью лицо новгородского властителя, он громко и вызывающе зареготал:
— Ха-ха-ха! Ибрагим, я же тебе говорил, что он баба, тряпка! Только и умеет, что бить в спину и жечь малолетних девчонок. Ему даже слабо отомстить за свою собственную жену и дочь. Да я такого одним пальцем уделаю!
Ибрагим, к которому обращался Митяй, ничего не ответил, однако на его еще мгновение назад таком угрюмом и безжизненном лице вдруг проскользнуло некое подобие отвратительной гадливой ухмылки. Именно эта ухмылка, да еще косые, будто и впрямь оценивающие взгляды стоящих вокруг бойцов и взорвали Ахмеда.
Продолжая лежать на полу, он нащупал сой карабин, схватил оружие, сжал трясущимися от ярости руками. Как только пальцы нащупали спусковой крючок, Ахмед судорожно вдавил его: раз, второй, третий… Он все жал и жал, ревя как обезумевший взбесившийся зверь. Какие именно жуткие проклятья изрыгала глотка хана, понять было невозможно. Звук его голоса тонул в гудении выстрелов, шипении горящей живой плоти, клокотании вскипающей и тут же испаряющейся крови.
Это отвратительное, леденящее кровь безумие продолжалась несколько бесконечно долгих минут. Когда же, наконец, хан утолил свою жажду крови и прекратил огонь, перед ним оказались уже не тела двух людей, а бесформенная груда из кусков изжареного мяса и перебитых обуглившихся костей.
— Упокойся, хан. Все! Уже все кончено! ― Юсуф подошел к своему повелителю и помог тому подняться.
Оказавшись на ногах, Ахмед не выпустил руку верного слуги и помощника, а рывком подтянул того к себе.
— Ты тоже так считаешь?
Хан вонзил колючий испепеляющий взгляд в зрачки Юсуфа. Через них он, казалось, попытался добраться до самых потаенных глубин мозга своего первого помощника.
— О чем ты, хан?
— О чем?! Ты… Все вы тоже считаете меня слабаком?!
Ахмед полоснул взглядом по своим людям, которые в настоящий момент разумно предпочитали держать дистанцию, и это не столько из почтения и раболепия, сколько по причине того, что в руке хана по-прежнему оставалась зажата рукоять смертоносной «Марчелло-LL».
Хотя в ответ и прозвучало пусть и неровное, зато дружное: «нет!», «никогда!» и «что ты хан!», Ахмеду и впрямь захотелось перестрелять всех этих ничтожеств. Данное желание усилилось, когда хан вспомнил о дележе награбленного и своих недавних подозрениях по этому поводу.
— Хан… ― несмотря на все еще бушевавшую в шефе ярость, Юсуф все же решился подать голос.
— Говори!
— Я предупреждал тебя. Это дело с тем молодым жестянщиком… Он ушел. Подло убил не только твою жену и дочь, но и Анзора, и еще пятерых преданных тебе бойцов. Ты не наказал. И кое-кто из наших людей действительно воспринял это как доказательство твоей слабости. ― После этих слов Юсуф смиренно приклонил голову. ― Прости, хан, но это правда.
Юсуф умолк, как бы предоставляя Ахмеду возможность самому сделать соответствующие выводы, и тот великолепно справился с этой задачей:
— Я прибью его голову на воротах нашей цитадели, что бы все видели и знали. Юсуф, выбери троих самых надежных и смышленых людей… ― Дойдя до этого места, хан почему-то запнулся, задумался и уже не так решительно добавил: ― Хотя, время упущено. Скорее всего, этого жалкого червяка сейчас уже будет не так легко достать…
— Не так легко? ― Юсуф искренне удивился. Откуда хан мог все это знать?
— Да, именно так, ― протянул Ахмед, но тут же самодовольно, как человек превосходно знающий закон, по которому и вертится эта голубая планета, осклабился. ― Юсуф, дай им денег… много денег. В этом мире за соответствующую цену можно приобрести всё и всех. Так что если не смогут захватить этого проклятого Корна, пусть они мне его купят, выторгуют, будто какую-то грязную свинью.
— Ты желаешь получить его живым или мертвым? ― осторожно осведомился Юсуф
— Живым! Только живым! ― Ахмед кровожадно скрипнул зубами. ― Я сам его буду убивать, медленно и мучительно. Каждый сможет увидеть, как я поступаю со своими врагами и подлыми предателями.
Последняя часть фразы была произнесена уже в основном для топтавшихся по углам подземного цеха рядовых бойцов. Парни стали невольными свидетелями падения и унижения своего хана, и это было весьма скверно. По большому счету после такого всех их следовало пустить в расход прямо здесь, в подвале. Но поступить так Ахмед в данный момент просто не мог, не имел ни малейшей возможности. Их ведь больше, они вооружены и будут отчаянно сражаться за свою жизнь. Что ж, тогда пусть пока поживут, ― решил хан и постарался хорошенько запомнить лица всех присутствующих.
Однако для поддержания своего вдруг пошатнувшегося авторитета новгородский властитель должен был, хоть что-то предпринять. Он не мог просто так взять и молча уйти. Именно поэтому хан ткнул пальцем в груду еще дымящихся человеческих останков и во всю глотку гаркнул:
— Убрать! Здесь должно все блестеть! Шевелитесь, бездельники, иначе с этих полов оттирать будут уже вас!
Глава 17
Сергея разбудили голоса, громкие голоса, возможно даже это были какие-то крики или смех. Обычно юноша вскакивал и от куда более тихих звуков, но сейчас его голову пронизывал плотный поток целительных биоволн. Они боролись с последствиями жестоких ударов и их всегдашними спутниками ― множественными микросотрясениями мозга. Одновременно с этим волны расслабляли, обволакивали, причем не только израненное тело, но и казалось саму душу, вселяли в нее долгожданный покой. Учитывая все вышесказанное, чудом являлось уже то, что до сознания охотника смог достучаться хоть какой-то сигнал из внешнего мира. Однако он достучался и притом весьма отчетливо.
Молодой новгородец слегка приоткрыл глаза и прислушался. Ничего. Вокруг вновь царствовала целительная тишина. Те резкие и колючие, будто колючки дикого шиповника, звуки больше не повторялись, и это было хорошо, чертовски приятно, это позволило вновь погрузиться в мир расслабленности и умиротворения. Несколько минут Корн так и лежал, уставившись в тонкий выгнутый дугой экран, который на расстоянии двадцати сантиметров от его лица демонстрировал великолепную панораму среднерусской природы. Он видел ее во сне и продолжал созерцать сейчас, по возвращению из царства грез. Практически ничего не изменилось. Сергей мог побиться об заклад, что по-прежнему чувствует, как прямо из зелено-голубой 3D дали на него дует нежный теплый ветерок, наполненный пьянящим ароматом трав и цветов. Благодать! Настоящая благодать! Поддавшись сладкому наркотику, юноша опустил веки и позволил себе вновь забыться, поплыть по волнам некой очень доброй, ласковой реки.