Олег Шовкуненко – Бегство (страница 24)

Снайперу действительно так и не удалось покинуть комнату, хотя он… вернее она и пыталась это сделать. Девченка лет восемнадцати лежала на полу недалеко от входной двери. Наверняка горе-воительница заметила, что в нее целятся из очень серьезной пушки, вот и рванула подальше от окна. Не успела, дура. Один из лазерных импульсов угодил ей прямиком под правую лопатку. «Вышибала» штука мощная, поэтому неудивительно, что любительницу спортивной стрельбы практически разорвало. Пусть и не пополам, но, по крайней мере, правое плечо и рука на глаза Штыку так и не попались. Получив ранение, девушка еще некоторое время оставалась живой и даже пыталась ползти по направлению к выходу. Зыков понял это по кровавым полосам, оставленным на заваленном пылью и щебнем полу. Но только какой там! С такими дырками долго не живут.

На какое-то мгновение капралу захотелось перевернуть лежащий ничком труп и поглядеть в лицо убиенной. Не то чтобы его очень интересовала ее внешность, просто эта соплячка была первым реальным врагом, которого наемнику сегодня удалось обнаружить.

Поколебавшись секунду-другую Зыков отбросил эту дурацкую идею. Нахрен нужно! Сейчас перемажусь как свинья, — подумал он и, аккуратно перешагнув через тело, вошел в комнату.

Внимание мародера сразу сосредоточилось на небольшой спортивной винтовке, которая выпала из обессиленной руки юного снайпера. Это была «Орсис» БИ-6000. Выпускалось это оружие ограниченными партиями и предназначалось для профессиональных биатлонистов, хотя очень и очень многие из охотников не пожалели бы денег за такую игрушку. Вот как раз об охотниках и подумал Зыков, поднимая с пола биатлонную лазерку. На базаре за нее можно выручить пять, а то и пять с половиной тысячи юаней.

— Штык, тут чисто… только один поджаренный жмур! Воняет, мать его…! — голос Соломы пришел не столько из трансляторов боевого шлема, сколько через оплавленные проломы в пенобетонном простенке.

— Оружие есть? — капрал сдул пыль с электронной системы прицеливания БИ-6000 и повесил трофей за спину.

— Нихрена интересного. Старье одно, — отрывисто пропыхтел рядовой, из чего стало понятно, что он не сидит сложа руки. Солома явно нашел себе какое-то интересное занятие.

Чтобы проверить эту свою догадку, капрал просто подошел к пролому в стене и заглянул в соседнюю комнату.

— Фу-у-у! И охота тебе, блин, мараться?! — Штык гадливо скривился, когда увидел своего солдата, обыскивающего труп, сплошь изъеденный обугленными оспинами лазерных укусов.

— Во… видал? — не прекращая досмотр, рядовой резко вскинул руку и продемонстрировал Зыкову слегка оплавленный силиконовый бумажник. Сквозь полупрозрачный материал в нем просвечивались розовые и фиолетовые купюры. — Почти тысяча юаней. А, как тебе? Не хило живут деятели свинобизнеса!

— Повезло тебе.

Капрал многозначительно покивал головой, хотя на самом деле не испытывал ни малейшей зависти к находке товарища. Лично сам Штык хрен бы полез копаться в этом дерьме, но Солома… Одним словом, Солома он и есть Солома!

— Пошли уже! — Зыков постарался добавить в свой голос побольше приказных ноток. — Надо заканчивать здесь, а то нам еще брики грузить. Совсем в ночь влезем.

— А мы по-любому в нее влезем, — Солома мотнул головой в сторону того, что всего какой-то час назад именовалось окном. — Еще минут тридцать и смеркаться начнет.

— Вот я и говорю… Шевели, блин, поршнями!

Осмотр всех остальных помещений второго этажа не дал особых результатов. Везде обнаруживалось одно и то же: дешевая мебель, разбросанная одежда, свежие пятна крови, рваные пачки от медикаментов и иньекторов. В одной из комнат отыскался еще один труп. Пожилой мужик в затертом рабочем комбинезоне лежал на замаранном красными пятнами топчане. Лазерный импульс продырявил ему брюхо. Судя по всему, мужика пытались спасти, наложить швы и пластырь, да только из этого ничерта не вышло. Кровотечение оказалось слишком сильным.

— А ведь не слабо мы их тут причесали! — Солома поддал ногой один из баллончиков с противоожоговой пеной, и тот с противным дребезжанием покатился по коридору. — Не хата, а настоящий морг. Три жмура! А на тех, кто свалил, места живого не осталось. Зуб даю!

— Видать не слабо, — задумчиво согласился капрал, остановившись перед последней дверью.

Это была та самая дверь той самой комнаты, с которой и начался обстрел жилого модуля… вернее его начал никто иной, а именно он ― Штык. Почему-то Зыкову очень и очень не хотелось заходить внутрь. Может причиной тому стала накатившая вдруг усталость, а может какое-то гадкое тошнотворное предчувствие…

— Чё стоишь, как столб?

Солома остановился рядом. Он прятал в карман швейцарский многофункциональный инфобраслет, снятый с руки мертвого старика.

— А ну его…! Сваливаем! — выдохнул Штык. — Наши уже, поди, грузятся. А мы тут…

— Сдурел, что ли?! — Солома не дал Зыкову договорить. Похоже, он почувствовал в старшем некую слабину и тут же не преминул ею воспользоваться: — Может, и тут чё путевое откопаем. Блин, на двоих поделим! Сечешь, мужик?!

Алчно подмигнув замершему в нерешительности Штыку, рядовой одним ударом ноги вышиб тонкую пластиковую панель.

Любое незнакомое помещение уже по определению таит в себе потенциальную опасность, а потому неудивительно, что, повинуясь отработанным до автоматизма рефлексам, капрал моментально вскинул оружие. Солома сделал то же самое, и они вместе ввалились внутрь этой немного странной, расположенной вдали от других комнаты.

— Чисто!

Выкрик Соломы и сигнал системы раннего предупреждения прозвучали практически одновременно. Штык услышал их и медленно опустил ствол «вышибалы». Сделал он это не только по причине отсутствия угрозы, но еще и потому, что оружие вдруг стало невероятно тяжелым.

Если в сознание маленького ребенка вложить понятие ад, то именно так он и должен выглядеть: полуобгоревшие детские рисунки на почерневших стенах, оплавленные игрушки, битые футляры от мультфильмов и видеоигр. И поверх всего этого серый пепел вперемешку с такой же серой пылью.

— Не хило ты сюда засадил! — бодрый голос Соломы особенно остро резанул слух, так как совершенно не сочетался с окружающей картиной ужаса, разорения и смерти.

— В окне кто-то мелькнул… — буркнул Штык, все более отчетливо понимая, кто именно это мог быть.

— И, чё…? Круто попал! В яблочко! — осклабился рядовой и стал пялиться куда-то за изуродованное кресло-кровать, разложенное невдалеке от здоровенной бесформенной дыры, в которую выстрелы из SK-41 превратили оконный проем.

Хотя Зыкову не очень-то хотелось ЭТО видеть, но он все же приблизился. Пока шел все надеялся: а вдруг ошибся, и в комнате скрывался реальный враг с настоящей пушкой? Не грохнешь его, он грохнет тебя. Таковы законы войны! От них, блин, никуда не денешься!

Однако, к великому сожалению, остаться в глазах собственной совести белым и пушистым капралу уже в который раз не удалось. В узкой щели между растрескавшейся пенобетонной стеной и полусожженным креслом лежали двое. Это были женщина и ребенок, маленький мальчик лет шести. Скорее всего, мать схватила свое дитя на руки и хотела унести подальше от окна, от смерти… Но только не успела. Залп смертоносного «вышибалы» снес головы им обоим. Сейчас они так и замерли навечно, судорожно вцепившись друг в друга, намертво склеившись запекшейся кровью.

— Зараза… — Зыков смачно сплюнул на пол. — Ну, вот какого хрена мне опять это?!

— Эй, десантура, я чё-то никак не въеду, — Солома с гаденькой ухмылочкой покосился на капрала. — Как так, всю жизнь в войсках, конфликты там разные… горячие точки…, а к такой фигне до сих пор не привык?

Штык угрюмо промолчал, чем невольно позволил напарнику продолжить. Солома сделал это, с применением хитрого литературного выкрутаса, на который у него самого вряд ли достало бы ума. Скорее всего, спер мыслю у кого-то более головастого.

— Забей, Лева! Считай, что их всех уже нет, что они не настоящие. Бумажные, блин, мишени. Продырявил, скомкал, выкинул, забыл.

— Да знаю я, — Зыков хотя и поморщился, но все же кивнул. — Только все равно как-то нихрена не по-людски.

— По-людски будет ТАМ! — рядовой ткнул пальцем в потолок.

— А вот фиг тебе, Витек! — Штык отрицательно покачал головой. — Мы уже, блин, и забыли как это — жить по-людски. Так что, наверное, и ТАМ не вспомним.

После этих слов мародеры замолчали. Оба глядели на обезглавленные тела матери и ребенка и думали каждый о своем. Годы бесчисленных войн и конфликтов научили их без содрогания созерцать смерть. Правда, смерть это вовсе не какое-то там веселое кино. От ее вида в душе всегда становится пусто и уныло, а в голову лезут далеко не самые радостные мысли.

Вот и сейчас гвардии капрал аэромобильных войск Лев Зыков вспоминал свою первую боевую миссию. Было это в Арабских Эмиратах. После того как иссякли запасы нефти, Дубай превратился в мировую столицу работорговли, черной хирургии и геннопластики. Там творились такие дела, что кровь стыла в венах. Но самое гадкое, что так бы оно все и продолжалось, кабы не произошел небольшой конфуз. Супруга одного очень важного человека после неудачной операции в элитной Дубайскиой клинике «Феникс» превратилась вовсе не в юную нимфу, а совсем наоборот, в дряхлую бабу-ягу, которая к тому же не протянула и месяца. Вот тогда-то мировая общественность неожиданно прозрела, возмутилась и бросила межнациональный экспедиционный корпус на борьбу с мировой заразой и позором.