Олег Шевченко – Два года СВО. Философский дневник крымчанина (страница 36)

«Когда СССР боролся с Германией, никогда не прекращались трансляции музыки И. С. Баха, Л. В. Бетховена, изучение в школах И. В. Гете и издание сказок немецких писателей… И это был высочайший акт отечественного патриотизма, свидетельство любви к своей Родине через упражнение к иной культуре».

Применимо это к украинской культуре, которая, по сути дела, наша собственная культура, поскольку принадлежит к общерусской культуре. Конечно, по известному закону психологии к чужим гораздо легче применить сочувствие и чувство справедливости, своих же судишь всегда строже, со своими всегда сложнее, как в случае с украинцами, которые нам все-таки не чужие, несмотря ни на что. Но имперское чувство предполагает как раз цветущую сложность (по К.

Леонтьеву), сложное национальное сознание (по Г. Федотову). И вот этого имперского такта нам сейчас крайне недостает. И когда едва ли не единственный музыкант с таким чувством имперского такта спел песню на украинском языке в ознаменование того факта, что война идет с украинством как неонацистской идеологией, но не с украинской культурой, то наши местные великоросские националисты хором заверещали свое «протестую!»[145], потому что ведь «никогда мы не будем братьями». Эти наши великоросские националисты, осуждающие все украинское на уничтожение, как отмечает О. Шевченко, ничем принципиально не отличаются от малоросских националистов, осуждающих на уничтожение все великоросское, все русское, а значит, и себя самих в той мере, в какой они еще не превратились окончательно в вырусь.

Поэтому Шевченко пишет: «Глубинная задача денацификации: убедить, объяснить, доказать, показать гражданам Украины различие между патриотизмом и нацизмом».

Это научение должно произойти не только и не столько через политические действия, но через культуру — через песни, через поэзию, через книги, через фильмы, и конечно — через философию, потому что, согласно Платону, философия и должна прежде всего научить людей. Платон, как писал А.Ф. Лосев, слишком любит человека, чтобы оставить его неподготовленным к миру. Вот так и нам нельзя оставить украинцев, если прогноз украинствующей девочки-поэтессы, со злобным придыханием вещающей «никогда мы не будем братьями», неверен, если мы действительно братья и если мы действительно любим украинцев как наших братьев, пусть заплутавших, пусть обманутых и околдованных, но все-таки братьев. Кроме нас ведь они никому не нужны. Не нужны именно как они сами. Западу они нужны до поры до времени — как таран против России, нужны как антироссия, нужны как «свидомые» неонацисты, как адепты искусственной агрессивной идеологии украинства, — нужны как украинствующие, но не нужны как украинцы. Как украинцы они не нужны даже своему собственному правительству. Но России, как империи, как государству-цивилизации, нужны именно украинцы, как малороссы, как хохлы (подчеркните нужное) — с их специфической южнорусской культурой, языком, с их песнями и нарядами, южнорусским жарким весельем и плясками, с салом и шоканьем. Нужны, как братьям и сестрам нужны братья и сестры.

И на этот счет важный вывод О. Шевченко:

«…Нельзя квалифицировать специальную военную операцию РФ как войну против Украины. Речь идет о военной — а в последующем и культурно-политической - борьбе с национал-фашизмом на Украине. И это борьба отнюдь не за настоящее, она за будущее Украины».

А вместе с тем и за наше общее будущее. Через десятки страниц философ конкретизирует и выразит эту мысль о целях борьбы на языке философской этики:

«Прежде всего, идет атака на то, чтобы мы не смогли правильно увидеть добро и зло».

Потому что без верной оптики на эти нравственные категории у нас не будет никакого будущего. И как только мы начинаем применять подлинно нравственные (а не только геополитические) категории по отношению к будущему, т. е. как только оказываемся в специфически русском, этикоцентристском пространстве мысли, на горизонте появляется концепт русской идеи, запрос на который делает сама наша непростая эпоха, эпоха перемен, которую мы так долго ждали, о которой мечтали и пели.

И Шевченко очень верно отмечает относительно русской идеи:

«Она не придет сверху как нормативно-правовой акт. Она не сможет быть принята большинством голосов на собрании партии, она родится в наших спорах, наших повестях, наших противоречиях».

Под этими словами можно только подписаться. Для будущего нужно работать и соработничать. Прежде всего, следует определиться, какими мы сами войдем в этой будущее.

Если война, как писал Вл. Эрн, это великий экзамен на себя самих, то следует понять, какими мы хотим себя видеть. В борьбе с врагом важно сохранить свою самость, за которую и идет борьба. Воюя с братьями, важно держать в уме свое отличие от зачарованного брата. И Шевченко в своей книге много рассуждает о нацизме, которым околдовали-инфицировали украинцев. Он пишет:

«Наиболее последовательное сопротивление фашистской идеологии оказал именно Русский мир. Почему? Ведь дело не в том, что он совершенно не попадает под фашистское воздействие. Есть, и немало, свидетельств, как русские люди разных этносов, верований — от казачьих генералов до православных мистиков — попадали под обаяние нацонал-фашизма. Но в целом Русский мир показал высокий потенциал борьбы с этой идеологией. Вероятно, в статусе России и русскости как таковой. Статусе, который отрицает готовые оккультные синкретические истины и требует не столько ответов, сколько качественного вопрошания».)

Это подлинное философское вопрошание о смысле жизни и войны, любви и смерти, о сущности справедливости и добра действительно отличает русскую мысль. Это своего рода этикофилософская прививка от чумы неонацизма, поразившей Украину. Но эту прививку нужно периодически повторять. Через чтение русской классической литературы, русской философии, славянофилов, Достоевского, Бердяева, советских классиков.

Для будущего, о котором постоянно говорит в своей книге О.К. Шевченко, нужна «ежедневная работа познания, творчество, деликатное внимание к другим культурам, традициям и достижениям. Это трудно. Но это величественно и прекрасно. Выбор за каждым: ненависть благо и русофобия или любовь и русский мир».

И, добавлю, Открытый русский космос.

На этом можно было бы завершить разговор о книге О.К. Шевченко, поистине замечательной и своевременной. Однако имеет смысл привести еще пару цитат, относящихся к поездке философа на Донбасс. Вот что пишет крымский философ о Донбассе:

«Русское поле. Великая ковыльная империя свободы, Дикое поле воинской славы, кровных союзов и переплетения мира степей с миром лесов».

«Эти места всегда привлекали натур резких, ярких, жестоких, далеких от стандартов и шаблонов любого этноса. Это мир «волюшки во широком полюшке», но это и пахота. И если война, то тогда уж пахота кровавая…»

«Мы приехали в Донецк. Сразу стало понятно, что здесь собираются все люди, которые хоть что-то представляют из себя».

И последнее, самое главное:

«Донецк не выживает. Донецк не агонизирует. Донецк вытягивает Россию в будущее. Донецк любит и ждет. Донецк верит и ждет. Донецк действует и ждет. Он собран, напружинен, он овеян романтикой и горькой пороховой правдой войны. Он ждет тебя, меня, нас. Он зовет всех русских в наше Будущее».

Эту мысль неоднократно я высказывал в статьях, интервью и книгах — Донбасс как топос русской цивилизации сейчас играет ключевую роль. Донбасс — место сосредоточения русского бытия. Как писал Достоевский: бытие только тогда и есть по-настоящему, когда ему грозит небытие. И вот на Донбассе русскому бытию все эти десять лет более всего грозило небытие, но Донбасс устоял и все это время бытийствовал врагу назло и сосредоточил в себе невероятную пассионарность, огромнейший заряд нравственной правды, на которую отозвались тысячи и тысячи людей всех народностей, верований и языков по всей нашей России. Это не Донбасс вернулся домой, это Россия благодаря ему возвращается к себе самой, через Донбасс. И благодаря ему идет в свое будущее, которое зависит от каждого из нас. Осознать это, уверен, поможет книга крымского философа Олега Шевченко.

Иванченко, Ярослав Александрович. Кандидат исторических наук, доцент кафедры истории и философии Гуманитарно-педагогической академии (филиал) Крымского федерального университета им. В. И. Вернадского в г. Ялта, председатель исполкома Черноморской ассоциации международного сотрудничества, г. Ялта.

Историки, к числу которых принадлежу и я, имеют обыкновение анализировать те или иные события не по горячим следам, а по прошествии некоторого времени. Это и понятно. Для того, чтобы постараться объективно и беспристрастно оценить тот или иной исторический факт, показать его значение в контексте описываемого исторического периода, должно пройти время, которое выкристаллизует эти события.

Журналисты и писатели, наоборот, часто описывают события, в которых они являются современниками или даже участниками. Это придает сочинению эмоциональный характер и то чувственное сопереживание, которое невозможно выразить в историческом труде. Поэтому писатели гораздо лучше, чем историки могут почувствовать «дух эпохи», со всеми её нюансами и противоречиями. Я всегда считал, что для того, чтобы понять, например, весь трагизм эпохи Гражданской войны в России, её надо изучать не только по монографиям и учебникам истории, но прежде всего по книгам Михаила Булгакова, Алексея Толстого, Бориса Пастернака, Михаила Шолохова, Ивана Шмелёва…