Олег Шеин – Астраханский край в годы революции и гражданской войны (1917–1919) (страница 62)

«Политическое положение в Астрахани удручающее: провокационная атмосфера интриг, карьеризма, попустительства и полной непригодности. Ни одна из организаций не пользуется авторитетом. Рабочие массы не только не организованы, но даже наоборот, разорганизованы политикой попустительства»[1076].

Первым приказом ВРК стало резкое сокращение продовольственных пайков.

Население разбивалось на три категории:

– военные и рабочие, которым полагался в день 1 фунт хлеба (то есть примерно 450 г);

– служащие, которым полагалось 1/2 фунта хлеба;

– нетрудовые элементы, для которых порция пайка составляла 1/4 фунта.

Таким образом, вместо ожидавшегося астраханскими рабочими повышения норм выдачи хлеба для их детей до 3/4 фунта нормы были снижены вдвое. Вдвое уменьшились также нормы для работников оборонных предприятий, военных, совслужащих и ремесленников.

Ограничение доступности хлеба отражалось на всем рынке. Остальные товары и даже услуги приравнивались к хлебному эквиваленту. В городе не хватало масла, спичек, колбасы и табака[1077]. Объемы вылова рыбы в предыдущие два года упали на 40 %, а выловленное в значительной степени было отправлено в голодающую Москву и в армию. Из-за сложностей с пропусками ловцы не хотели даже имеющуюся у них рыбу в Астрахань[1078].

Мануфактуры не было. С декабря прекратились поставки галантереи[1079]. Газеты с возмущением описывали, что пара сапог на Селенских Исадах стоит два пуда хлеба, то есть двухмесячную норму[1080]. Евреи жаловались на отсутствие кошерной колбасы[1081]. При этом из-за плохой организации заготовок и недостатка скотобоен только на Калмыцком Базаре, не дождавшись своей участи, пало 1160 коров и 9000 баранов и овец[1082].

Позднее было подсчитано, что за первые четыре месяца 1919 года в среднем на астраханца пришлось всего 220 граммов чая, 50 граммов мыла, две с половиной коробки спичек[1083].

Нормированы были не все продукты питания. В свободной торговле находились молоко, сметана, творог, овощи, картофель, фрукты, а также редкие для Астрахани грибы и мед. При этом для советских служащих работали ценовые скидки. Так, если для населения пуд капусты в кооперативе «Интернационал» стоил 80 руб., то для сотрудников органов власти – на треть дешевле[1084].

Однако кооперативные лавки не справлялись с потоком покупателей. Товара в них не хватало. А цены на свободном рынке взлетели до недоступного десяткам тысяч людей уровня: к весне 1919 года пуд ржаной муки стоит 2000 руб., пуд картофеля – 400 руб., плитка калмыцкого чая – 500 руб., фунт чая – 300 руб., фунт сахара – 200 руб., фунт сливочного масла – 150 руб.[1085] Продуктовая хлебная карточка оставалась для многих семей единственной надеждой.

Резко сократив продуктовые нормы и ожидая всплеска недовольства, Киров поменял руководство местного ЧК. Он сделал это по прямому указанию Мехоношина, который телеграфировал: «Желательно, чтобы тов. Атарбеков поехал для совместной работы»[1086].

Чуть ранее, 30 января, прошла очередная амнистия, затронувшая еще 13 человек[1087]. 27 февраля краевой отдел юстиции, указывая ЧК на его подчиненное место и требуя объяснений в связи с очередными сомнительными задержаниями, писал: «отдел юстиции не есть проситель, а есть высший революционный орган, наблюдающий за правосудием, и для него никаких секретов у следствия не должно быть»[1088].

Теперь эти времена закончились.

«Киров сказал, что хочет предложить кандидатуру товарища, который сможет возглавить губЧК и навести там порядок, – вспоминала Колесникова, – он назвал кандидатуру Атарбекова, с которым работал на Северном Кавказе, охарактеризовав его как стойкого большевика и хорошего организатора»[1089].

На самом деле Геворк Атарбеков, как и сам Киров, присоединился к большевикам совсем недавно. В реестре членов партии, составленном в данный период, в качестве года вступления Геворка в партию указан 1918 год[1090]. Зато Атарбеков успел поработать начальником Особого отдела фронтового Реввоенсовета, проведя казни заложников в Пятигорске[1091].

Теперь Геворк Атарбеков сосредоточил в своих руках колоссальную власть, возглавляя одновременно Особый отдел Каскавфронта и губЧК. Центр не сразу утвердил это решение, и 9 марта Сергей Киров отбил телеграмму лично на имя Владимира Ленина с просьбой ускорить согласование. Это была единственная телеграмма Кирова в адрес главы советского правительства в данный период. О помощи с продовольствием он не спрашивал[1092].

Мартовская трагедия

Политика резких продовольственных ограничений не нашла понимания ни среди обычных астраханцев, ни среди их официальных представителей. Еще недавно на отдельных предприятиях паек составлял до 2 1/2 фунта в день[1093]. Теперь же он оказался резко снижен.

Да, в город пришли 35 тысяч красноармейцев, которых было нужно обеспечить едой. Но население города превышало двести тысяч человек, и возникал вопрос: неужели же ограничения должны оказаться столь крутыми?

Астраханцы предложили не мучить себя и армию, а просто купить хлеб. У кого именно можно было купить хлеб, не уточнялось, но, скорее всего, имелся в виду Саратов или даже территории, занятые белыми.

3 марта собрание кооперативов, которые тогда представляли собой весьма влиятельный политический орган, постановило, что нужно отступить от твердых цен «и в необходимых случаях действовать в соответствии со всей совокупностью местных условий»[1094].

Прокатились собрания на заводах. Работники пароходной компании «Кавказ и Меркурий», завода «Нобель»[1095], «Норен»[1096], «Кама»[1097] и других предприятий провели собрания, в которых приняли участие сотни и тысячи самых квалифицированных рабочих города. Эти предприятия были цитаделью Советов. Именно их рабочие дружины шестью месяцами ранее, в августе 1918 года, подавили стихийный бунт мобилизованных солдат, а еще раньше, в январе 1918 года, разгромили выступление белоказаков и офицеров.

Эти люди считали себя абсолютно вправе выдвигать требования к собственной власти.

Требования свободы торговли хлебом предполагали лояльность к советской власти, и вот почему. 11 декабря 1918 года, а затем и 21 января 1919 года Владимир Ленин подписал декреты с призывом к рабочим проявить самостоятельность в области продовольствия, то есть снабжать себя самих хлебом. На практике это было разрешение на свободу торговли. Оно реализовывалось в центральных губерниях, и астраханские коммунистические газеты это признавали. Они, правда, размещали статьи про богатых москвичей, которые ездят по окружающим столицу губерниям и скупают хлеб, оставляя без него ивановцев, орловцев и нижегородцев.

Да, такие проблемы у нижегородцев имелись. Но никакие москвичи в Астрахань бы не приехали, и все это хорошо понимали. Более того, Красная армия вошла на территорию Украины, что открывало доступ к богатым зерновыми днепровским губерниям. И с точки зрения формальной логики, именно рабочие астраханских предприятий занимали ленинскую точку зрения, в то время как Временный Ревкомитет Кирова выступал против центрального советского правительства.

Что же происходило с хлебом на самом деле, и каковы были способы решения кризиса?

В Астрахани имелось 96 вагонов муки, что при ежедневной потребности в объеме чуть менее 10 вагонов означало запасы на 10 дней без всякого подвоза.

Как заявляли представители властей, в Красном Куте, Саратовская губерния, скопилось много направленных в Астрахань вагонов с зерном. Они не могли прибыть из-за снежных заносов и отсутствия паровозов.

Астраханские большевики, хотя и руководимые уже приезжей командой, стремились снять напряжение путем компромиссов, как это свойственно торговому городу. 2-я губернская конференция РКП(б) отметила, что в регионе нет порядка, и главная причина состоит в слишком большом наплыве «коммунистов наших дней», то есть неподготовленных людей с низкой культурой и большими амбициями. Раскритиковав коммунистов, конференция отметила, что можно допустить легализацию эсеров и меньшевиков, если те будут лояльны к Советам. То есть губернская партийная структура РКП(б) была настроена задействовать для разрешения кризиса интеллектуальный и организационный опыт своих соперников по социалистическому движению.

Это был типично астраханский подход для снятия конфликтов.

Но не так привык мыслить Киров.

Сергей Миронович только что покинул Владикавказ – город-ключ к перевалам Большого Кавказского хребта. Там жили казаки, горцы и русский рабочий класс, привыкшие решать возникающие конфликты силой. Ближайшим сотрудником председателя Реввоенсовета был Геворк Атарбеков, чей жизненный опыт вобрал в себя кровавые эксцессы непримиримой армяно-турецкой вражды.

Приезжие вожди просто не понимали культуры переговоров торгового южного города, где все привыкли со всеми договариваться.

Больше того, они полагали выступление астраханцев неизбежным и просто ждали часа, чтобы его подавить. Уже на первой встрече с Колесниковой, в феврале, Киров «сказал, что есть много данных о том, что в Астрахани готовится белогвардейский мятеж… ему известно, что среди мятежников есть опытные военные специалисты, предотвратить мятеж мы не сумеем, и надо встретить его во всеоружии»[1098]. Такой же точки зрения придерживался и Атарбеков. Несколько позже с трибуны он заявит: «мне рисовали Астрахань (до прибытия) в виде какого-то чудовища контрреволюции»[1099].