Олег Шеин – Астраханский край в годы революции и гражданской войны (1917–1919) (страница 54)
Этого показалось мало, и в конце 1918 года Бабкин предложил провести «немедленную национализацию мелкого индивидуального ловецкого хозяйства, предполагая взять орудия лова у ловцов на учет по справедливой оценке, платить им определенное месячное жалованье и заставить работать, или же просто объединить их в трудовые ловецкие коммуны, с тем чтобы они ловили рыбу сообща и получали деньги, не считаясь, кто сколько поймал, – поровну»[937].
Губисполком и другие советские структуры, где пока что преобладали астраханцы, наотрез отказались поддержать это предложение.
Комиссар Крупнов открыто оппонировал, предупреждая о последствиях: «я должен, смотря правде в глаза, сказать, что в предстоящую весеннюю путину провести национализацию мелких хозяйств в жизнь, без резкого падения продуктивности ловецкого труда и громадного недолова, почти невозможно, потому что большинство ловцов – средние и мелкие собственники и настроены кулацки, а меньшинство несознательные и не организованы»[938].
Не сумев продавить астраханцев на губисполкоме, Бабкин пошел другим путем, через партийную дисциплину. Он встретился с секретарем губкома РКП(б) Колесниковой, прибывшей недавно в Астрахань из Баку, и заручился ее поддержкой. 1-я губернская партийная конференция потребовала немедленной национализации всей рыбной промышленности. В конце декабря 1918 года губком РКП(б), минуя местное правительство, учредил краевое предприятие по рыбной промышленности и даже избрал Президиум Областьрыбы[939].
Бабкин приобрел такое влияние, что приветствовал III краевой съезд Советов от имени Совнаркома.
До конца года было национализировано 300 рыбных промыслов и 159 паровых и моторных судов. Мелких хозяев решили не трогать. ВСНХ, то есть центральный хозяйственный орган, поддержал члена коллегии Главрыбы Батова, который доложил о несвоевременности принудительного объединения ловцов в коммуны.
В целом, разумеется, политика абсолютной централизации добивала и так находившееся в глубоком кризисе хозяйство.
Снабжение: нарастание кризиса
Летом 1918 года предпринимательская инициатива астраханцев обеспечивала имеющую деньги часть населения практически всеми товарами. «На Никольской улице и набережной Волги торговая жизнь кипит ключом, – отмечали журналисты. – От самого собора и до Волги по Никольской улице почти нет промежутков, которые не были бы заставлены каким-нибудь товаром. На набережной Волги настроена масса маленьких деревянных киосков, которые в совокупности могли бы составить, пожалуй, самый настоящий “Мюр и Мерилиз”. Здесь Вы можете найти все, что Вы пожелаете»[940]. Но осенью 1918 года перестал поступать хлеб из Царевского уезда. Административно уезд относился к Астраханской губернии, а территориально примыкал к Царицыну, примыкая к нему с востока. Вполне естественно, что после приближения фронта к этому стратегически важнейшему району уезд был переподчинен властям Царицына в вопросах мобилизации и снабжения войск. Астраханцы тоже не отставали. В результате реквизиции в уезде проводили власти сразу двух территорий. Хлебную житницу края постиг кризис. Для нужд армии были мобилизованы все лошади. Не хватало рабочих рук, чтобы заготовить сено для коров. Урожай зерновых выдался плохой. Возникла угроза посевной 1919 года и голода.
«Более зажиточные слои уже давно обобраны, – сообщали местные коммунистические корреспонденты, – сейчас приходится давить среднее и беднейшее крестьянство»[941].
Царевские власти не хотели подчиняться Астрахани. Еще в июне 4-й уездный съезд Советов потребовал от губисполкома немедленно отозвать всех хлебных агентов и передать реквизированные товары и средства в местный исполком[942].
После того как Царев был переподчинен Царицыну, положение для астраханцев резко осложнилось. «Я послал телеграмму своим уполномоченным в Царевском уезде, – рассказывал начальник губернского отдела продовольствия Чернов, – чтобы они задерживали тех, кто без разрешения закупает хлеб в Царевском уезде. На это я получил ответную телеграмму от командующего Царевской армией, что те, кто будут мешать закупкам хлеба, будут расстреляны»[943].
При этом хлеб по свободным ценам был в достатке. Перекупщики состязались друг с другом, исключая заготовки советских агентов с их твердыми расценками. «Цены на хлеб постоянно увеличиваются, несмотря на то что привоз хлеба не останавливается», – сообщали астраханские закупщики из станции Кайсацкой[944].
Отделение северных уездов решительно подорвало снабжение Астрахани хлебом. Собственного урожая не могло хватить. При потребности губернии в 5 млн пудов зерновых сборы в Черноярском уезде ожидались в 287 тыс. пудов, а в Енотаевском – в 303 тысячи[945].
Расчет был на приобретение зерна в Ставрополье. Однако наступление Добровольческой армии белых ставило эти поставки под угрозу.
Обострились проблемы с местным производством корнеплодов, овощей и фруктов. Крестьян не устраивали твердые цены, и картофель оставался в земле. Никто не убирал и виноград – при рыночной цене в 8–10 рублей за килограмм власти были готовы покупать его лишь по два рубля, то есть в пять раз дешевле[946].
Комиссар продовольствия Чернов обнародовал решение, преисполненное бессмысленности и отчаяния. Под угрозой ареста он потребовал от торговцев фруктами и овощами выйти на рынки[947].
С осени в профсоюзах и фабзавкомах в еженедельном режиме обсуждается продовольственная проблема. Ряд комитетов требовали перейти к свободным закупкам. Данную позицию разделял Федор Трофимов[948]. Ему возражали большевик Трусов и левый эсер Шичков. Последний спрашивал рабочих, есть ли у них для свободных закупок товар, который нужен селам?
«Я задам вопрос тем, кто говорил о власти и о выборных началах, – продолжал Шичков, – какая власть Вам нужна? Они мне ответят, что они анархисты и никакой власти им не нужно»[949]. Падение Баку добавило проблем с топливом. Если за первые восемь месяцев 1917 года в Астрахань прибыло 2,85 млн тонн нефтепродуктов, то за такой же период 1918 года – всего 1,16 млн тонн. Особенно резко – в семь раз – упал объем мазута, нефти и керосина, предназначавшихся собственно для Астраханского края: с 200 тысяч тонн до 30 000. Спасали солидные запасы в нефтехранилищах, но их активно использовали военные и отбирали снабженцы, прибывавшие из Центра[950]. Попытка разрабатывать каменный уголь на Мангышлаке оказалась неудачна: уголь был низкого качества[951].
Власть шла по пути централизации в распределении ресурсов. Осенью 1918 года по предложению Трусова был создан рабочий кооператив «Интернационал», который должен был закупать по твердым ценам продовольствие и распределять его через сеть магазинов[952].
Впрочем, рабочим кооперативом «Интернационал» был только по названию. Фактически это было государственное учреждение, работавшее крайне неэффективно. Чтобы сдать продукцию в кооператив, селянам требовалось стоять в многочасовой очереди, продукция портилась, и объемы поставок быстро упали. Причем кооператив монополизировал даже торговлю фруктами и овощами, то есть свободная торговля обычной летней продукцией пресекалась[953].
Было мало и магазинов, поэтому к ним вырастали полукилометровые очереди. Люди были возмущены. Профсоюзы потребовали от губисполкома открыть частные лавки, тем самым отменив продовольственную монополию[954].
Снижение объемов вылова рыбы и перебои с поставкой товаров из Центральной России разорили селян.
На III краевом съезде Советов в декабре 1918 года докладчик от Астраханского уезда Рябов рассказывал о полной катастрофе в этом рыболовецком крае: «мануфактуры получено всего по 1 аршину на душу, получено также несколько ящиков махорки. После всего итого неудивительно, что настроение населения ужасное. Ведь были даже случаи голодной смерти; детская смертность приняла громадные размеры»[955].
Отметим, что Астраханский уезд в основном был расположен в дельте, богатой рыбой, и голода здесь не знали с момента заселения этих мест русскими колонистами.
Попытки закупить хлеб в других губерниях не имели успеха. Из Енотаевского уезда на Ставропольщину был отправлен растянувшийся до горизонта караван в 1000 подвод, запряженных верблюдами. Но экспедиция провалилась. Удалось доставить всего 10 тысяч пудов хлеба, что хватило уезду только на 10 дней.
Этого набора неприятностей енотаевцам оказалось недостаточно. Из Астрахани прибыл отряд красноармейцев, чтобы изъять в пользу города четверть закупленного на Ставрополье хлеба[956].
«Население разуто и раздето, – констатировал руководитель Енотаевского уезда, – вместо чая пьет введенный для здоровья суррогат из вишневых и других листьев и не имеет куска железа для ремонта и починки повозок и сельскохозяйственных изделий».
В северных уездах уже полыхала война.
Поэтому черноярские власти, например, провели полную мобилизацию мужчин в возрасте от 18 до 40 лет, что усилило экономический кризис.
Продовольственные трудности и тяжесть новой войны обостряли социальные противоречия.
Некоторые проблемы возникали в отношениях между населением и красноармейцами. Ближе к Астрахани эти конфликты быстро снимались. Виновных бойцов РККА увольняли из армии, а в особых случаях отдавали под арест.