Олег Шеин – Астраханский край в годы революции и гражданской войны (1917–1919) (страница 48)

Бакинцы представляли собой сплоченную команду, привыкшую действовать жестко и бескомпромиссно. Астрахань была для них лишь тыловой базой, вынужденным пристанищем, а астраханские власти – слишком много возомнившими о себе ненадежными тыловиками.

Их союзниками стали т. н. «центровики», то есть различные спецуполномоченные из Москвы, направленные на Нижнюю Волгу и возмущенные необходимостью считаться с какими-то требованиями местных органов власти.

Непосредственными препятствиями для «центровиков» и «бакинцев» были краевой Совнарком и Губисполком, городской Совет, губернская организация РКП(б) и региональная ЧК.

Красный террор

5 сентября 1918 года Совет народных комиссаров РСФСР вынес постановление «О красном терроре».

Декрету предшествовала не только серия терактов против противников большевистского правительства (покушение на Ленина, убийство Урицкого и Володарского). В этот время страна уже была охвачена пламенем Гражданской войны. В мае 1918 года восстал чехословацкий корпус, который состоял из взятых в плен славянских солдат австро-венгерской армии.

Все лето в газетах шли нескончаемые публикации о расстрелянных, повешенных и запоротых рабочих и крестьянах в зонах, занятых белыми. Родственников советских работников брали в заложники. Восстававшие деревни сжигались. Эти публикации соответствовали действительности.

Красный террор как организованное явление был безусловным ответом на белый террор. В течение полутора месяцев в Москве, Петрограде, Царицыне и других городах было расстреляно шесть тысяч человек, преимущественно не виновных ни в чем, кроме принадлежности к состоятельному классу. В октябре кампания была свернута и ВЦИК объявил амнистию.

Астрахань красный террор стороной не обошел, но масштабами он не отличался.

Заложников, конечно, взяли. В общей сложности в тюрьме оказалось триста человек, из них 50 представителей состоятельных кругов, а остальные в основном офицеры, которых пригласили в здание цирка братьев Ефимовых для регистрации, где и задержали.

Среди арестованных были рыбопромышленник и бывший городской глава Николай Плотников, ресторатор Владимир Шарлау, купцы Григорий Казбинцев и Иван Фабрикантов, казачий офицер Догадин, армянский предприниматель и экс-депутат IV Госдумы Сергей Франгулов. Все они, а также 50 провинившихся красноармейцев сидели в местной тюрьме. Эта тюрьма, построенная в 1822 году по итальянскому проекту, сегодня хорошо известна астраханцам под названием «Белый город». В то время горожане именовали ее не иначе, как Бастилия.

Однако массовых казней не проводилось[821].

14 сентября по обвинению в контрреволюционном мятеже было расстреляно 17 человек[822]. Спустя неделю – еще 12, из которых девять участвовали в мятеже 15 августа, один хранил оружие и вел антисоветскую агитацию, другим был жандармский ротмистр Александр Глыбовский[823], а последним – расстрелянный по классовому принципу заводчик Павел Беззубиков. Ему не помогло даже ходатайство профсоюза[824].

Этим ограничивается весь список жертв красного террора в крае.

Среди расстрелянных оказались отнюдь не только сторонники белого движения. Среди них была Антонина Давгаль – секретарь местной партийной организации эсеров, что выглядело как откровенная месть правым социалистам. Впрочем, другого эсера – Сигалова – выпустили по личному ходатайству Трусова[825].

Как бы то ни было, очевидно, что в условиях Гражданской войны, ставшей продолжением кровопролитной бойни на фронтах Первой мировой войны, гибель тридцати человек не могла запугать миллионную губернию.

Газетным спискам вполне можно доверять, поскольку смысл террора заключался в его публичности, то есть создании атмосферы страха и запугивания. Понятно, что тайные расстрелы никого не могли и запугать. Именно по этой причине и в Астрахани, и в других городах списки казненных предавались максимальной огласке.

Красный террор был объявлен 5 сентября, а уже начиная с 10 сентября заложников стали выпускать по домам. Начали с самых опасных – офицеров. В течение двух недель было выпущено 132 офицера, поименные списки которых публиковались в прессе[826].

К 2 декабря все арестованные были освобождены. Уважаемые люди из числа заложников разъехались по своим квартирам, а красноармейцев отправили на фронт. В тюремном замке оставалось всего 18 осужденных и пять подследственных по делам, числившимся за Ревтрибуналом.

Буржуазные слои населения отделались легким испугом, но для советских работников борьба вокруг ЧК стала одной из основных точек политического соперничества.

Борьба вокруг ЧК в Астрахани

Уже первый состав Чрезвычайной комиссии, сформированный в июне 1918 года, не вызвал одобрения у местных органов власти и профсоюзных активистов. Создание органов с чрезвычайными полномочиями сопровождалось всякими чрезвычайными происшествиями. В губисполком посыпались жалобы на унижения и оскорбления задержанных. Об избиениях и расстрелах, отметим, речи не шло. Среди наиболее заметных арестованных оказались меньшевики Шалва Абдушели и Грачия Апресянц, которых не без оснований обвинили в выпуске антисоветской листовки[827].

9 июля по предложению максималиста Цыпина губисполком принял решение изъять у ЧК все материалы по политически арестованным и поручить Комиссариату юстиции немедленно разобраться с ними[828]. Уже на следующий день губисполком передумал и решил вообще распустить ЧК и создать новое аналогичное ведомство, включив туда трех представителей губисполкома, двух левых эсеров и Умерова из мусульманского комиссариата. Комиссар образования Бакрадзе предложил заодно отобрать у ЧК и здание, разместив там 1-ю Народную гимназию. Пораженные, словно громом, чекисты пытались ссылаться на Дзержинского и вертикаль власти, но их разогнали, а некоторых за злоупотребления отправили в тюрьму, откуда выпустили арестованных ранее меньшевиков[829].

Решение астраханских властей поддержал пребывавший в городе Виктор Радус-Зенькович, направленный ЦК РКП(б) для помощи местным товарищам.

На этом злоключения ЧК не закончились.

За коротких три месяца комиссия сменила трех начальников, которыми успели по очереди стать Гусев, Могильный и Рябов.

Сдерживающим фактором для ЧК стала и конкуренция советских ведомств. Отдел юстиции с готовностью возбуждал дела по фактам злоупотреблений чекистов, а Ревтрибунал принимал самые жесткие решения.

5 августа был открыт Народный суд. Из числа выразивших желание рабочих методом жребия было отобрано 12 народных заседателей, которые могли не только определяться по виновности обвиняемого, но и устанавливать меру наказания.

В сентябре 1918 года в Астрахань из Царицына Военно-революционным советом Южного фронта командируется с полномочиями председателя чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией Николай Латышев. «День за днем наша работа по наведению революционного порядка в Астрахани налаживается, – писал он. – В городе советская власть. Контру не щадим. Только что вынесен смертный приговор следователю и сотруднику военного ведомства за вымогательство взяток. Это пятый случай расстрела по приговорам комиссии»[830].

Латышев возглавлял особый отдел XII армии, которая вела бои на дагестанском направлении и базировалась на Астрахань. Местная ЧК была от него автономна, и действительность была не столь однозначна.

20 сентября пленарное заседание Союза Союзов приняло официальную резолюцию с осуждением фактов арестов профсоюзных активистов сотрудниками ЧК. Один из них – лидер профсоюза фельдшеров Курбатов – был расстрелян. При этом чекисты солгали семье, заявив, что Курбатова перевели в Самару[831].

Работники спецслужбы вовсю продолжали злоупотреблять полномочиями в личных целях. Так, агент «Горячий» угрожал арестом мужу своей бывшей возлюбленной[832].

Губисполком решил принять меры. В октябре 1918 года было задержано трое сотрудников ВЧК, вымогавших весьма солидные деньги – десять тысяч рублей – с некоего Панюшкина. Панюшкин платить деньги не захотел и написал жалобу. В результате двое сотрудников ВЧК – Песоцкий и Шаблиевский – были расстреляны, а их коллега Бубнов отправлен в тюрьму с весьма мрачными перспективами[833].

Астраханская губЧК была органом откровенно слабым.

К концу года здесь сменилось уже шесть руководителей.

«Бакинцы» – прибывшие с Кавказа партработники РКП(б) – были откровенно недовольны таким положением дел. Они хотели использовать ЧК для укрепления своего влияния против местных лидеров и пока не преуспевали.

По настоятельной просьбе «бакинцев» из ВЧК, от Лациса, прибыла специальная рабочая группа во главе с Гофманом.

Однако, ознакомившись с местной политической ситуацией, она отказала бакинцам в поддержке и устранилась от какого-либо вмешательства.

Причина заключалась в непреклонной твердости астраханских профсоюзов. Их лидер Павел Унгер довел до сведения московских представителей, что Союз Союзов требует от ЧК немедленно сообщать об арестах активистов профсоюзов и накладывает запрет на расстрел членов профсоюзов. Гофман пытался протестовать и апеллировать к губисполкому. Астраханский губисполком спорить с ним не стал и постановил провести отдельное совещание. Совещание состоялось 29 сентября. В нем участвовали Унгер, Трусов, Дайковский, левый эсер Шичков и ряд иных рабочих лидеров, которые постановили: «ЧК должен извещать профсоюзы об арестах их членов, а ввиду того, что в ЧК оказалось много неблагонадежных лиц, совещание поручает губисполкому в срочном порядке реорганизовать таковую!»[834]