Олег Шеин – Астраханский край в годы революции и гражданской войны (1917–1919) (страница 47)
В сентябре Донская армия генерала Краснова начал наступление на Царицын. Вместе с донцами шли и «астраханцы». Воодушевленный Данзан Тундутов взялся за послепобедное устройство и издал в войсковой типографии «Положение об управлении Астраханским краем». В нем Астраханский край объявлялся суверенным казачьим государством. Высшим органом власти становился Казачий круг. Тундутов был поддержан товарищами. Эта «программа» наглядно демонстрирует, за какую «единую и неделимую Россию» на немецкие деньги воевали в 18-м году белые повстанцы. Астраханское государство большинству жителей края никакой радости бы не принесло. Доля казаков в населении, напомним, составляла 4 %, а все остальные – русские, татары, украинцы и казахи – фактически объявлялись людьми второго сорта.
Русских, украинских и эстонских поселенцев, проживающих в Калмыцкой области, предполагалось просто вырезать. Наверное, не всех, но так, чтобы оставшиеся бежали. Олег Антропов, написавший фундаментальное исследование по истории астраханского казачества, приводит хранящуюся в РГВА переписку князя Тундутова. В ней корреспондент из числа близких к князю людей пишет дословно следующее:
«Надо освободиться от маленьких селений, вкрапленных между кочевьями. Как освобождаться, мы уже говорили, но сделать это нужно в первую пору. Ни одного русского ни в канцелярии Войскового правительства, ни в Войсковом правительстве не следовало допускать, берите подходящих калмыков, наших и донских. У нас много делается такого, что русским знать не следует»[812].
Вряд ли кто удивится, что в начале XXI века элистинский епископ Зосима решил причислить князя Тундутова к лику святых. Процесс остановился только по той причине, что не удалось найти документы о переходе князя в православие[813].
Между тем белые наступали. Отдельные дозоры доходили до Волги. Один из них занял село Солодники, где был зверски убит секретарь земельного отдела и член РКП(б) Сергеев. Его избили нагайками, а затем в полубессознательном состоянии повесили посреди села, разрешив родственникам снять тело только через два дня[814].
План победоносного похода белой армии сорвался ввиду… разлада среди большевиков. В шестистах километрах южнее, на Северном Кавказе экспрессивный командир Стальной дивизии Дмитрий Жлоба вступил в конфликт со своим непосредственным начальником – командиром 11-й армии Иваном Сорокиным. Жлоба увел дивизию на север, по дороге на Царицын смяв белую «астраханскую армию». С юго-запада, от Черного Яра, выдвинулся красноармейский отряд, замыкая кольцо. Вся операция заняла менее часа. Те, кто сумел бежать от Жлобы, попали в плен к черноярскому отряду.
От всей «астраханской армии» осталось 210 человек. Для донцов также возникла угроза окружения. Краснов потерпел неудачу и повернул обратно на запад.
В Сальске еще оставались резервные части «Астраханской армии», избежавшие гибели под Царицыным. Краснов решил больше не рисковать с ними, переименовал в «корпус» и переподчинил «Южной армии», создаваемой из мобилизованных воронежских и донских крестьян.
К зиме за счет мобилизации жителей Дона и Воронежской губернии «астраханский корпус» вырос до трех тысяч штыков и тысячи сабель. Корпусу были приданы 20 пулеметов, девять орудий и четыре самолета. Активных боевых действий не велось, а мобилизация продолжалась. Люди были не против записываться, поскольку в боях участвовать не приходилось, а с продуктами перебоев не было. Вскоре на довольствии числилось уже 9000 человек, в основном несуществующих душ, пайки и обмундирование которых присваивали интенданты и командиры.
4 ноября 1918 года Петр Краснов так характеризовал положение дел в корпусе: «Астраханские части, почти не бывши в боях, все уже растаяли и расходятся. Служить и воевать не желают, а стоят очень дорого и много делают грабежей и беспорядков»[815].
Корпус патрулировал пространство от Сальска до Котельниково.
Выступления дезертиров
Разумеется, идти на фронт стремились не все. Среди мобилизованных регулярно вспыхивали бунты. В декабре 1918 года волнения охватили Царевский уезд.
«Недавно в селе Средне-Паромном стали появляться беглецы с фронта с оружием и патронами, – отмечала пресса. – Местная партия коммунистов в контакте с председателем исполкома и военным комиссаром решила принять немедленные меры в целях их задержания и однажды ночью обезоружила 12 дезертиров. На следующее же утро дезертиры вместе со своими родственниками ответили определенным контрреволюционным выступлением на эту меру. Они заняли сначала здание Совета, а затем и военный комиссариат, в котором забрали патроны, оружие и прочее имущество. Там же, около комиссариата, они избили до полусмерти двух коммунистов, один из которых все же успел скрыться в Дубовку, где и заявил обо всем происшедшем Дубовскому чрезкому. Председатель партии коммунистов, которого дезертиры грозили убить, бежал в Царицын вместе с двумя красноармейцами. Три дезертира верхом гнались за ними, стреляя по ним из ружей, и только благодаря тому, что лед на Волге еще не держал лошадей, бежавшим удалось скрыться и прибыть в Царицын.
Между тем восставшие дезертиры собрались около здания Советов. Старый состав Совета был объявлен распущенным, и был избран новый, который немедленно образовал следственную комиссию для суда над захваченными десятью коммунистами. Уведомленные о восстании коммунисты соседних сел Верхне-Паромного и Рахинки в количестве сорока человек с оружием и пулеметом окружили в сумерках здание Совета и выстрелили залпом в воздух… Следственная комиссия, как и все остальные дезертиры, бросилась бежать кто через двери, кто через окна, а кто просто через забор со двора Совета. Было задержано около 50 человек, в том числе несколько зачинщиков мятежа.
Через час из Верхне-Ахтубы прибыл еще отряд коммунистов, из Средне-Ахтубы прибыла чрезвычайная комиссия. На другой день из Царицына прибыл конный отряд в 76 человек, который был послан по просьбе бежавшего в Царицын председателя партии коммунистов, еще не знавшего о ликвидации мятежа. В настоящее время порядок водворен и задержанные дезертиры отправлены в Дубовку, где производится дознание».
Мятеж мобилизованных произошел в селе Тундутово. Получив оружие, селяне свергли местный Совет. В соседнем Лучке (Светлый Яр) мобилизованные пошли еще дальше, надев белые повязки как знак отличия и готовясь к встрече красновцев. Выступления были подавлены только спешно направленным карательным отрядом[816].
Проблемы с дезертирами проявились не только на севере губернии. Из числа мобилизованных на фронт астраханских рабочих дружинников скрылись 226 человек. Их поименные списки были опубликованы в газетах[817]. Многие захватили с собой оружие, что создавало угрозу для безопасности горожан. В конце октября восстали мобилизованные в РККА жители Промысловки. Они избили агитатора тов. Богданова и сопровождавших того нескольких моряков[818]. Прибывший отряд расстрелял девять бунтарей, включая двух семидесятилетних стариков – Агапия Маслова и Петра Воронцова. Остальным промысловцам выдали шинели и отправили в Астрахань[819].
Осень 1918 года: астраханцы против «центровиков» и «бакинцев»
Южнее Астрахани, в Баку, происходила своя политическая история. Еще осенью 1917 года власть в городе взяли Советы, ведущую роль в которых играли большевики. Ими было сформировано местное правительство во главе с Сергеем Шаумяном. Реально Бакинский Совет контролировал только город и предместья, но в зону его управления входили бесценные нефтепромыслы, и черное золото через Астрахань уходило в Центральную Россию. Только в апреле – июле было добыто 1,3 млн тонн нефти.
За пределами этого небольшого хинтерленда власть принадлежала Азербайджанской Демократической республике.
Летом 1918 года на землю Азербайджана вступили турецкие дивизии. Еще шла Первая мировая война, и Османская империя в последнем порыве совершала бросок на север, к Батуму, Шуше, Дербенту и Баку.
Наступление турок привело к кризису в Бакинском Совете. Ранее поддерживавшие большевиков армянские националисты заявили о необходимости привлечь на выручку англичан. Вместе с меньшевиками и эсерами они сформировали большинство в Совете и объявили о создании Диктатуры Центрокаспия. Британские войска вступили на Апшеронский полуостров и вместе с армянами и моряками Каспийской флотилии вступили в бой с турками.
Большевистские лидеры приняли решение покинуть Баку. Однако эвакуационные суда были перехвачены британским флотом и отконвоированы в Красноводск, а лидеры РКП(б) расстреляны. Они известны нам как 26 бакинских комиссаров. 15 сентября турецко-азербайджанские войска взяли Баку, устроив в городе армянскую резню.
Накануне этого штурма армянское население постаралось бежать из обреченного города, используя пароходы, баркасы и даже лодки. Часть из них смогла добраться до Астрахани. Среди этих людей были и многие бакинские большевики, избежавшие участи своих погибших в Красноводске товарищей.
«Вся палуба парохода была загружена чемоданами, корзинами и тюками с вещами, на которых сидели женщины и дети, – вспоминала комиссар просвещения Бакинского Совета Надежда Колесникова. – Днем было ужасно жарко, солнце жгло неимоверно, дети плакали, задыхались, некоторые женщины падали в обморок»[820].