Олег Сешко – Родственные души (страница 8)
– Здравствуйте. Вы не против, что я тут с вами?
– Нет, что вы. Я двумя руками за.
И они покатились в разные стороны.
Крепость росла. А потом рядом с ней выросла горка. И ещё несколько снеговиков и даже снежный заяц. И только тогда прекратился снег, выключились фонари, вышло солнце. Небо стало синим, а воздух – прозрачным и звонким от детского смеха. Приехала пожарная машина и залила всегда пустующий каток. Полетели снежки, заскользили санки и лыжи.
– Дядя, а вы не Дед Мороз? – Ваня Котиков только что скатился с горки, румяный и разгорячённый, он остановился на мгновение, пробегая мимо усталого Безбородова.
– Нет, к сожалению.
– А борода, как у Деда Мороза. Только маленькая пока.
Быстрый снежок ударил в спину и заставил отвлечься. Слепив снежок, бросил в ответ. Ещё и ещё. Ваня Котиков катился с горки, а Безбородов оборонял крепость от разыгравшейся ребятни. Снежок, ещё снежок.
– Меня голыми руками не возьмёшь! Урааааааа!
Он бежал в атаку, а рядом прыгала собака, заливаясь весёлым лаем. Мальчишки отступали, а потом снова шли вперёд и с боем отвоёвывали крепость у главного строителя. Мирон смеялся, растирая талый снег по лицу, и нащупывал трезвонящий во внутреннем кармане телефон.
– Зоя, у нас тут…
Его забрасывали снежками, а девушка волновалась и кричала ему в почти отмороженное левое ухо.
– Что у вас там опять происходит? Кто над вами снова издевается? Терпите. Я сейчас буду.
– Я потерплю! Умею терпеть.
Он, шутя, рычал на детей и строил страшные рожи. Они делали вид, что пугаются, и разбегались в разные стороны, а потом снова забрасывали его снежками. И он отвечал, смеялся и не чувствовал холода.
Зоя пришла через двадцать минут и сразу встала на его защиту.
– Быстро ты, Зоя!
– Такси взяла, Мирон Кузьмич. Иначе опоздала бы, наверное.
– Нас голыми руками не возьмёшь.
– Это точно.
Она отлично лепила снежки и метко бросала, но в итоге всё же пришлось отступить. Устроились на скамейке, где недавно сидел дедушка Вани Котикова.
– Вот хулиганьё! Нет от них никакого спасения.
– Дети.
Весёлая кутерьма во дворе продолжалась. Кто-то уже залез в коньках на не замёрзший ещё основательно лёд, рухнул левый угол крепости. Но его тут же восстановили, а чудака в коньках вытащили и отправили домой сушить ноги.
– Ты почему не на работе, Зоя? – Безбородов натянул шапку на уши, отогревался кофе, тяжело дышал и слушал, как торопливо стучит сердце в середине его сумасшедшего организма.
– Так ведь суббота. Пирожок кусайте, Мирон Кузьмич.
– Суббота? Кто бы мог подумать. Вкусные пирожки, Зоя.
– С капустой.
– А с морошкой нет?
– С чем?
– С морошкой! Ягода такая. Не знаешь? Мирошка-морошка.
Подавившись кофе, Зоя закашлялась. Отвернулась, хихикнула в пушистую варежку и долила Мирону кофе в стаканчик.
– Значит, не знаешь. Жаль.
– Мирон Кузьмич, вам нужно переодеться. Промокли до нитки. Что с вами происходит? На шефа обиделись? Мне кажется, всё будет хорошо. Не понизит он вас. Китайцы вчера согласились стать спонсорами вашей ёлочки. Теперь там в каждом шарике такие призы спрячут – закачаешься.
– Правда? Пойдём домой, расскажешь.
На кухне, она продолжала делиться с ним новостями.
– Они хотят на центральной площади ёлку поставить с шарами. Представляете, что будет? Ёлка, исполняющая желания. И всё благодаря вам, Мирон Кузьмич. Шеф говорит, что вы гений.
– Так и говорит?
– Почти. Головастый, говорит, парень, этот Безбородов.
– Головастый… – с неба свалилась идея. – Зоя, а ты ёлку-то видела близко? У меня есть парочка рекламных экземпляров. Сейчас.
Он побежал, зашелестел, застучал чем-то в комнате, забубнил ругательства на своём никому не понятном языке, издал победный клич, приволок ёлку на кухню и водрузил на стол с таким видом, будто добыл мамонта для семьи в голодный год.
– Ну… – его улыбка выпрашивала бурного одобрения за произведённую работу или хотя бы простой похвалы. Но Зоя среагировала не сразу. – Как тебе. Вот это вот всё!
Он чуть было не запрыгнул на стол, подскочив у табуретки по-жеребячьи лихо.
– А! – замялась Зоя, – грандиозная ёлка.
– Ещё бы. Она действующая.
Последние слова Безбородов проорал гостье в самое ухо, решив почему-то, что шепчет. Бумбошкина вскрикнула и закрыла ухо ладошкой, пытаясь отогнать возникший и поселившийся внутри головы звон.
– Мирон Кузьмич!
– Чего ты скачешь как ошпаренная? Впрочем, есть повод, – глаза Мирона заговорщически поблёскивали, в уголках губ застыла таинственная улыбка, – она действующая.
– И что? – в голове всё ещё звенело и звякало.
– Призы для шариков я сам распределяю из списка имеющихся в программе. Компьютер мой соединён с рабочей сетью компании. Ведь я главный по ёлочкам. Я для них, как вода, как свежий ветер и пушистый снег. Песенки пою и снежком укутываю. А без меня никаких ёлочек не существует. Но сейчас не об этом.
– А о чём?
Блеск в глазах Безбородова отражался в глубине души Бумбошкиной и заставлял напрягаться и подрагивать. Блеск не был нормальным дополнением к обожаемому ею Мирону Кузьмичу.
– Хочешь, шарик сорвём? Чего бы ты хотела? Чего у тебя нет? Или просто так, на удачу?
– У меня всё есть. И удача есть, и всякая другая всячина, необходимая для жизни. Мне нечего желать. Да и…
– Что?
– Бесплатный сыр только в мышеловке. Получая что-то просто так, будь готов с чем-то проститься. А я не готова. Мне всё моё нужно.
– Да? – блеск в глазах пропал, прыжки вокруг ёлки прекратились, выражение лица «главного по ёлочкам» приобрело нормальный вид. Безбородова отпустило.
– Да!
– Может быть, ты и права. Но если что, всегда пожалуйста.
– Отнесите её обратно. Пусть останется вашей работой. А в жизни мы как-нибудь сами разберёмся.
– Мы?
Она снова смутилась, а он стоял и ждал подтверждения этого нечаянно брошенного «мы», держа ёлку за макушку, словно поверженного мамонта за хобот.
– Мы! Вызовите мне такси, пожалуйста.
– А как же кофе и конфеты? И печенье у меня завалялось праздничное с Дня пограничника.
– Мирон Кузьмич, вы чудесный, честное слово. Но мне нужно домой.