Олег Савощик – Рассказы 37. Прогноз: замыкание (страница 9)
Разве разъяснения что-то меняют? Уже через полгода начались первые терки. Все стали нарушать оговорку и применять насилие. Друг к другу и к ботам.
И все убивали Разуваева. По несколько раз. Потому что винили во всем его. И, по правилам, за насилие у каждого отсчет начинался сначала. Если так пойдет и дальше, то, прежде чем закончится наш срок, горы, которые синеют за нашей спиной, успеют одряхлеть и сровняются с землей.
Но я держался. Я усвоил урок.
В этот раз Разуваев принялся мне объяснять, как, по его мнению, все обстоит.
– Вот ты сам говоришь, что нам не обязательно здесь сидеть, что с другой стороны нашего острова есть пролив. Его можно попробовать переплыть, и там виднеется материк. Ты думаешь, мы где-то далеко в космосе? И под нашу тюрьму выделили целую планету? А Вениамин сюда прилетает через всю галактику? Ага, ради наших красивых глазок. Это все только в нашей голове.
Я не спорю, я слушаю.
– Где-нибудь на земле наши тела положили в холодильник. И они будут лежать там тысячи лет. А наше сознание засунули в компьютер. Иначе как получается, что Вениамин снова меня сюда привозит? Это все ненастоящее…
Вот здесь я его и убил. Не знаю почему, но это привело меня в страшную ярость. Я отломил металлическую ножку у кресла и воткнул ему в горло. Я нарушил оговорку. Теперь все сначала. Как у остальных.
Я очень боюсь того первого взгляда, которым мальчик посмотрит на меня при встрече. Мне кажется, он в меня верил. Но мы такие, какие мы есть. Боюсь, что это море и солнце останутся со мной навсегда, и редкой наградой будет гулять при шторме с Вениамином по мокрому песку. Разговаривать. Бросать в морскую пену камешки. Ведь у меня никогда не будет своих детей. Восемьсот шестьдесят шесть лет – это очень долго, особенно если с оговоркой.
Надежда Ожигина
Страдательный залог
1
Жена вернулась под утро, в тот серый рассветный час, когда тени приобретают прозрачность. От нее несло вискарем и клубникой.
– Ха! – сказала жена с пьяной жалостью. – Не спишь, дорогуша? А что так?
– Совсем стыд потеряла, Маринка! – устало высказал он, столько раз зарекался – и вот, прорвало фонтан красноречия.
–Когда
– У любовника вымойся! – не выдержал он. И опять заскучал, скукожился. Почему каждый раз все по кругу?
Маринка взвизгнула, ударила сумочкой. Шатаясь, пошла в ванную комнату.
– Сына постеснялась бы! – рявкнул он, наблюдая стриптиз в коридоре.
– Стыдиться – твоя фишка, Владик.
Он сплюнул и вышел прочь из квартиры.
Сосед открыл дверь не сразу. Был встрепан и пьян, соловел глазами. Тоже пах алкоголем с клубникой. Но сделал широкий жест:
– Про-о-оходи!
– И у тебя совесть отсутствует, – вздохнул Влад и плюхнулся на диван.
– Совесть – одно лишнее бремя, – хмыкнул сосед, доставая стаканы. – Выпьем, писака?
– Валяй. Не морду же бить, в самом деле.
– Ну отчего ж, – рассмеялся толстый. – Только я не советую, так, по-братски. Слушай, вот ты все пишешь, а напечатал чего? В смысле, бабло-то предвидится?
– Не все в этом мире измеряют баблом, – грустно ответил Влад и угостился клубникой.
Дальше они пили молча, за вискариком пошел коньячок, а там и подруга-водочка, лучший психолог на все времена.
– Ты как из прошлого века, братан! – умильно сказал сосед. – Не протянешь ты в Куатауне. И Маринку мне жалко – роскошная баба, а гниет с тобой на корню.
– Что же делать? – устало прищурился Влад, заранее зная ответ.
Толстый икнул и вручил визитку:
– Вот адресок! Сходи по нему. Насильно ведь резать не станут!
Влад взял кусок дорогого пластика и покорно кивнул.
Маринка не виновата, она же просто больна. Любимая, родная жена. Он сходит и разузнает, что там с людьми творят!
– Главное, не сомневайся, – заговорщицки прошипел сосед. – Операция пустяковая, сплюнешь – и все пройдет. Зато жизнь переменится к лучшему!
Толстый работал охранником в крупной сети гипермаркетов. Такие любой адресок достанут.
Куатаун встречал рассвет, как положено мегаполису.
Он стрелял стержневыми башнями в высокое серое небо, улыбался мостами и переходами, радовался новому дню щербатыми лицами попрошаек, выбиравшихся из трубопровода. Город нравился изящностью гравитационных стержней, к которым крепились коробки квартир в нижних бедных районах и роскошные комплексы особняков белокровной элиты под облаками. Стержни оплетались спиралями трубопроводов систем очистки, работали помпы подачи воды, сверкали зеркальными бликами скоростные ветки надземки.
Такси шустро работали крыльями. Правительственные «Шершни» с солидным гудением летели на недоступной большинству высоте, на уровне Белого города.
Менеджер клиники «Страдательный залог» – на три яруса выше квартиры Влада – была само обаяние. Что вы, без побочных эффектов, небольшие фантомные боли… Давайте заполним анкету. Личный индекс… Ваша жена посещала нас, господин Арсеньев. Знаете, мы ведь клиника, но как мужу… Ну, разве как мужу. Сначала она заключила стандартный контракт под залог. Тогда это было модно. Ах, механизм? Ну что ж, мы кладем «сырье» на депозит. С гарантией, на указанный срок. Из такого «сырья» готовят «рассаду» и продают заказчику. Все прозрачно: договор, регистрация. Сейчас условия изменились, клиенты предпочитают сразу продажу. Сумма? Писатель Арсеньев, ваша ставка будет предельно высокой. И полгода премиальные выплаты. От нового владельца «сырья».
Менеджер истекала восторгом, как энтузиаст-энтомолог, случайно поймавший редкую бабочку. А Влад тупо хлопал глазами на цифры. Он купит другую квартиру. И тачку уровня «Стрекозы». Жене не придется… с толстым соседом. Сын поступит в хороший лицей. А еще – сладко стукнуло в мозг – можно будет просто писать! Обо всем, что просит душа!
– Почему ваша клиника так называется? – Его и вправду взяло любопытство.
– О! – улыбнулась менеджер. – Забирая «сырье» под залог, мы избавляем вас от страданий.
Добродушный усатый доктор жизнерадостно потер руки в перчатках:
– Вот и первый клиент на сегодня. Ну-с, Владислав Арсеньев? Я смотрю, вы решились сразу. Логично! Клиент переходит на полный отказ. Лежалый товар сбыть сложнее, плюс процент за хранение. Спрашиваю: и чего тянуть?
– Лежалый товар сейчас не в цене? – Влад присел на узкое кресло, прикрученное посреди кабинета.
– Ну, времена-то меняются. – Доктор достал иглу. – Раньше был дефицит, а теперь… Кому охота брать секонд-хенд? Все хотят эксклюзив. Вот ты, дорогой, писатель, а это такое «сырье»! Да за него драться будут! Э, нет, посиди пока. Сидеть, я кому сказал!
Доктор нажал кнопку на пульте, и Влада буквально втиснуло в кресло, словно сверху встряхнули небо и уронили ему на голову.
– Пример достижений прогресса! – весело сказал добрый доктор. – Произвольная гравитация. И заметь, дорогой, лишь касательно кресла. А вот и второй прорыв: раствор, вызывающий отторжение. Не будем ни резать, ни химией жечь. Просто выблюешь из себя «сырье», словно беляш со «дна»…
Укола Влад не почувствовал: у него все трещало и хрумкало от упавшего на голову неба, из него выходило совсем не «сырье», а алкоголь с клубникой. Потом стало жарко до судорог, потом кишки поменялись с горлом. А дальше стало никак.
Он очнулся в уютной палате. Его никто не порезал на органы, а запрошенный в банке баланс вырос, как стержневая башня. Впервые за многие годы Влад почувствовал себя человеком, выходя на улицу из «Залога».
Если бы не тоска! Каменная, неподъемная, будто опять опрокинули небо. «Это просто фантомные боли! – говорил себе Влад, кусая губы. – С какой стати мне тосковать!»
Он увидел мост и вполз на него, встал у самого края, у бездны. Под ногами клубился смог, идущий из нижнего города, облако пыльного яда, который он привык считать воздухом, которым дышали жена и сын. Один шаг – и он снова на «дне», один краткий шаг в пустоту и копоть…
Здесь, наверху, пели птицы. Солнце клонилось к закату. Как описать красоту, столько лет недоступную для созерцания? Вот об этом он будет рассказывать, о красках и формах жизни, о дифференциации ярусов города, об ужасах нижних и прелести верхних.
Он будет стремиться вверх, как растение.
Влад отряхнул колени и неторопливо сошел с моста.
Маринка скакала козой от счастья. Но Владу было настолько хреново, что он снова сбежал к соседу.
Толстый заверил, что ломка пройдет, от бухла сто пудов полегчает! Коньяк и текила, и водка. Клубника, сало и огурцы. Он пил беспросветно неделю. Запойно, загульно, по-барски. Тоска притупилась, ушла. Осталось лишь осознание, что утратил нечто безумно важное. То, без чего жизнь – не жизнь. Влад вспомнил девиз «Залога», неточную цитату из классики, и вдруг с похмелья сорвался в бега.
Куатаун шумел, дымил, продолжал трудиться и воровать на всех ярусах жизни. Влад готов был увидеть мертвые окна, табличку о переезде, но «Страдательный залог» сверкал вывеской, и менеджер была та же самая, что купила его с потрохами.
– Я хочу расторгнуть контракт! – пьяным голосом заявил Влад.
– Послушайте, – улыбнулась менеджер, – Арсеньев, вы – алкоголик!
Она щелкнула кнопкой чайника, выставила на стол крендельки с вареньем, по всему из личных запасов.
– Пейте чай! – приказала менеджер. – И давайте уже трезвейте.