Олег Савощик – Этажи. Небо Гигахруща (страница 8)
– А можно еще один вопрос? Точно-точно последний и вовсе не шуточный. Как ученому. Давно не дает покоя одна вещь.
– Конечно, – сказал Артем, а сам весь подобрался, ожидая подвоха.
– Зачем мы рожаем? То есть я спрашиваю не о вашем проекте, конечно, а в целом. Вот, помню, в школе нас учили, что твари Самосбора не размножаются, у них попросту нет такого инстинкта. Или они не видят перспектив для своего потомства? Так откуда он у нас? Почему не отвалился, как этот… аути…
– Атавизм, – машинально подсказал Артем.
– Во-от! Вам не приходила мысль, что твари почему-то знают больше нас? А мы почему-то упорно продолжаем размножаться. Привет, мальчишки и девчонки, добро пожаловать в мир бесконечных серых коридоров светлого будущего, вот вам плесневелый сухарь! Больше вы не увидите здесь ни-хрен-на! Возможно, завтра вас поглотит багровый туман, или вас изнасилует начальник на производстве, шантажируя талонами, или вашу герму заварят за глупую шутку в Бионете! Троекратное ура!
Артем молчал. Любому другому на нечто подобное он ответил бы про будущее, которое еще не наступило и которое надо строить чьими-то руками. Но ему вдруг представилось, как медленно сползает с лица Инги улыбка, когда она это слышит, и говорить расхотелось вовсе.
– Боюсь, за смыслом все-так к философам. Мы, ученые, ищем и открываем факты.
– Но от ответа вы уходите как истинный философ. – Пожалуй, он все же немного ее разочаровал. – Так вы не знаете?
– Нет. – Нелегко, даже невыносимо было заканчивать разговор на этом. Но позволить втянуть себя в какую-то сомнительную риторику хотелось еще меньше.
– Что ж. Если у вас нет ответа, может, вам стоило бы для начала спросить свою жену?
***
Камни в специальном огнеупорном футляре чекист привез еще на третью смену, лично. Три алмаза по два карата с простейшей огранкой. Вставлялись они в браслеты из нержавеющий стали, подопытным их надлежало носить не снимая.
На объект вернулись старые порядки, воспитательницам вновь развязали руки. Детям перестали читать перед сном, им вообще теперь не разрешалось подолгу задерживаться вместе. У Томика отобрали попрыгунчика, у Интерны мелки, все ее художества смыли струей из шланга и заставили сидеть в сырой комнате с мокрым полом. В карцер их запирали поочередно чуть ли не после каждого отбоя.
Прорыва не случилось. Дети быстро потеряли к браслетам интерес, не обнаружив в себе никаких изменений. Томик с точностью воспроизвел на бумаге тетраэдрическую схему алмазной кристаллической решетки, но на этом странности закончились. «Я так увидел» – все объяснение, какого смогли от него добиться. Над рисунком недолго поломали голову да и забыли.
Семисменка сменяла семисменку, сутки слипались от тягучей рутины из наблюдений, скучных опросов и сборов бесполезных анализов. Павлютин все чаще напивался, Артем втайне ликовал. Пройдет еще немного времени, и у руководства появятся сомнения, тогда ему точно будет что сказать.
А до тех пор он торчал за пультом, лениво поглядывая на мониторы. Отсюда можно было управлять не только камерами на этажах, но и электронными замками на гермах, и даже системой оповещения – когда-то детей предписывалось пугать сиренами.
Иногда экраны показывали, как кто-нибудь из воспитательниц в очередной раз ломает указку о спину Томика или вырывает клок волос у Интерны из головы. В такие моменты особенно сильно хотелось сорваться к телефону и звонить в ЧК, достать из чемодана докладную и прибить Павлютину на лоб. Прямо степлером прибить.
Сначала Артем думал вмешаться, но кто бы его послушал, командовал здесь не он. Затем решил терпеть. Пронюхают раньше срока, что расчувствовался, размяк характером, – и никто его всерьез воспринимать не станет. Ему не жалость была нужна, а факты. Из жалости такие проекты никто не закрывает.
Павлютин как-то расшумелся в командирской, громыхая жестяными банками и всполошив задремавшего Артема. Часы показали отбой, дети спали или делали вид, что спят; Инга слушала радио, пристроив приемник у своей подушки; воспитательницы курили на ступеньках между этажами.
Протерев глаза, Артем рассмотрел на столе причину шума – башенку из незнакомых консервов без этикеток.
– Что это?
– Много будешь знать, кандидат, скоро состаришься! – Павлютин подмигнул. Выглядел он до неприличия довольным.
Три баночки отправились к Павлютину в портфель, туда же он торопливо запихнул початую бутылку водки. Почесал нос, косясь на Артема и явно мучаясь с выбором слов.
– В общем, мне это… Отскочить надо.
Артем молчал, все еще не до конца вернувшись в реальность, от резкого пробуждения гудела голова. Отскочить?.. Лестница выше второго этажа забетонирована наглухо, лифты сюда не доезжают, а единственный выход – через проходную на первом, где всегда дежурят ликвидаторы. Звонок семье чекист пообещал согласовать для Артема только после успешных испытаний, об увольнительных вообще не стоило заикаться. Короткая переписка – вот все, на что они с Таней могли рассчитывать. Отсюда нельзя просто взять и «отскочить».
– Там женщинка одна есть, с пищепрома, – продолжил Павлютин. – Горячая, как комсомольский привет. Во!
И он жестами продемонстрировал, какие части ее тела считал особенно горячими.
Так Артем узнал о люке под лестницей минус первого этажа. По словам Павлютина, люк долгое время был заварен, все считали его входом в одну из бесчисленных технических шахт Гигахруща и не вспоминали, пока не распознали в трещинах, оставленных Томиком, лабиринты подвала. Многие циклы под лестницей складировали туго перевязанные рулоны из старых матрасов, тюки с изношенной одеждой и прочий бесполезный хлам, а потому для большинства люк до сих пор оставался неприметным. В том числе и для чекиста, во что Артему верилось с трудом.
– Ну так как, прикроешь? – Павлютин нетерпеливо облизнул губы.
– А если проверка, если ЧК?
– Да не волнуйся ты, никто не приедет. Буду еще до конца отбоя как штык! Слушай, там выход есть в четырнадцать ноль восемь. Это же твой килоблок? Отпущу тебя как-нибудь потом к жене, ну?
Артем никак не решался. Чем грозит самовольная отлучка с закрытого объекта, не хотелось и думать. За укрывательство его по голове тоже не погладят. Но жутко манила перспектива вписать еще одну безответственную выходку Павлютина в докладную, и Артем кивнул.
***
В ту смену никто не пел у него над головой.
У себя он вновь попытался заснуть, но спугнутый недавно сон шел неохотно. В памяти всплывали обрывки нелепого разговора с Ингой и суровый взгляд чекиста. Артем то проваливался в небытие – плотное и вязкое, как пенобетон, оно накрывало с макушкой так, что становилось тяжело дышать, – то выныривал обратно. Ворочался на влажных простынях. Виделось ему, будто это он со шлангом избивает ледяной струей, как хлыстом, кого-то в углу, а рядом стоит чекист и пьет из пустого стакана. Когда вода заканчивалась и брызги переставали лететь, становилось видно промокшую до нитки Таню, прижимающую младенца к груди. С ее волос капало, посиневшие губы сжались в тонкую полоску.
Сон не отпускал, повторяясь по кругу, и всякий раз Артем пытался его отогнать, но с таким же успехом можно отмахиваться от висящей в воздухе пыли, неосязаемой, невесомой. Лишь спустя несколько мучительных часов ему удалось наконец добраться до спасительной тьмы, забыться без всяких видений.
А затем звуки сирены пробили череп у висков. Рефлексы опередили разум, Артем вскочил резко, будто всю жизнь служил в Корпусе, с размаху хлопнул по выключателю прикроватной лампы. Рабочая смена, судя по часам, началась больше часа назад. Он проспал.
Во время Самосбора одному из научных сотрудников по протоколу предписывалось находиться в командирской, и Артем выскочил из комнаты как был, босиком и в майке, успев лишь запрыгнуть в штаны. Если Павлютин еще не вернулся… неизвестно, насколько его теперь задержит Самосбор, а значит, все больше рисков, что его отсутствие заметят.
Но руководитель проекта уже был на месте, опирался руками на пульт, сгорбившись и прилипнув взглядом к мониторам.
– Герму, – бросил он, не оборачиваясь.
Артем с силой налег на рычаг, вжимая дверное полотно в уплотнитель, и только потом сосредоточился на экранах. До Самосбора оставалось меньше двух минут.
Воспитательницы заперлись в учебном классе вместе с Интерной, Инга в своей комнате выкручивала громкость приемника на максимум, пытаясь перебить гул сирены, а Томик… Томик остался в коридоре. Он дергал ручку своей гермы, но та не поддавалась, Павлютин заблокировал замки.
– Ты инициировал испытания без меня? – удивился Артем. – Почему не предупредил?
Павлютин не ответил, пальцы его побелели от напряжения, блестел вспотевший лоб.