Олег Сапфир – Правила волшебной кухни 4 (страница 9)
Деды были колоритны донельзя. Один высокий, сухой, с седыми вихрами, что выбивались из-под полинялой красной кепки. Второй — низенький, очкастый, пузатый, и при этом у обоих подмышкой по шахматной доске. Уж не знаю зачем им две, может драться на них собрались? Не суть! Суть в том, что слова «турнир» и «приз» интересуют меня всегда, вне зависимости от контекста, и действуют как запах трюфеля на хряка.
Активно жестикулируя, старички свернули ко входу в «Марину», и я понял, что это судьба. Как я уже давно успел заметить, в Венеции случайностей не бывает.
— День добрый, синьоры! — подошёл я к ним тогда, когда дедульки уже устроились за столиком. — Артуро Маринари, владелец этого заведения. Разрешите присесть?
Дедки переглянулись с эдаким недоумением в глазах, но предложение моё встретили крайне тепло.
— Конечно, синьор Маринари! Просим вас!
Я присел на свободный стул и махнул Джулии. Кареглазка понимающе кивнула и уже через десять секунд принесла на столик бутылочку кьянти и три бокала.
— Это за счёт заведения, — объяснил я, а затем мало-помалу начал выводить их на разговор о шахматах. Ну а поскольку старички явно фанатели эти делом, то были только рады присесть на свободные уши и выложить всё, что только знают.
И что же выяснилось? Выяснилось, что буквально на днях начнётся ежегодный шахматный турнир с диковинным призом — личной аудиенцией самого дожа Венеции. Но это ещё не всё. По стародавней традиции дож обещает выполнить любое желание победителя. Ну… если оно не противоречит законами, традициям, нормам общечеловеческой морали и здравому смыслу. То есть сесть ему на коленочки и попросить о том, чтобы все люди в мире разом выздоровели, к сожалению, не получится.
— А какое желание было у прошлого победителя? — конечно же поинтересовался я.
Старички в ответ засмеялись.
— А кто ж его знает? Тут ведь дело в чём, синьор Маринари. Правила не запрещают дожу самому записываться на турнир. А он, надо признаться, играет чертовски хорошо. Вот никто уже пятнадцать лет его и не побеждал.
— А что там сам у себя загадывает, — сквозь хохот добавил второй синьор. — И загадывает ли вообще, это нам неизвестно…
Хм-м-м… ладно. Зато я знаю, что загадаю я. А что самое главное — я знаю как выиграть.
— Прошу прощения, синьоры, но вынужден откланяться, — сказал я, поднялся из-за стола, а затем чуть ли не бегом направился на кухню. — Петрович! — забарабанил я по шкафчику домового. — Петрович, вставай! Дело есть!
В многоуровневом подвале особняка Сазоновых было сыро и тревожно. Мария Александровна Сазонова, любящая жена и мать троих ангелочков, стояла у стола с пыточными инструментами и задумчиво водила по ним длинным пальчиком с идеальным маникюром.
— Эники, — указала она на плоскогубцы, а затем: — Беники, — перевела его на паяльную лампу. — Ели ва…
— Не надо! — раздался голос позади неё, а след звон цепей. — Пожалуйста, прошу вас, не надо!
— Не кричи, пожалуйста, — Мария Александровна наморщилась. — У меня мигрень.
А следом взяла в руки длинные медицинские щипцы. Покрутила их, рассматривая на свет, и отложила. Затем взяла нечто слишком уж узкопрофильное, с длинной ручкой и крючковатым наконечником, отлично подходящим для изощренных пыток. Покачала головой, соглашаясь с какими-то своими выводами. Сказала:
— Пойдёт, — и развернулась.
А там, сзади, из темноты подвала раздавались лишь всхлипывания и нечленораздельные бормотания. Прикованный цепями прямо к стене пленник уже не дёргался. Неопрятного вида мужчина лет пятидесяти уже смирился со своей судьбой. Однако, увидел инструмент в руках хозяйки дома, всё равно задрожал.
— Ну что ты, что ты, — ласково сказала Мария Александровна. — Не бойся меня. Всё будет хорошо.
Она подошла поближе. Все эмоции пленника — страх, боль, отчаяние — буквально плескались в воздухе густым и липким киселём. Мария улыбнулась и провела рукой перед лицом бедняги. Срезать всю эту вкуснятину было легче лёгкого. Эмоции вырывались из человека без сопротивления, представляя собой обнажённое и пульсирующее отчаяние. Мария собирала их, пожинала, и при этом смаковала каждую капельку.
Пленник дёрнулся и закатил глаза. На время, но ему стало легче.
— Вот видишь? — улыбнулась Мария. — Первый урожай. А мне даже делать ничего не пришлось…
И тут Сазонова услышала шаги, которые спускались вниз по каменным ступеням. Молодой парнишка в стамородной ливрее слуги сбежал вниз и замер. Он явно не ожидал застать свою госпожу в такой обстановке — взгляд метался от Марии на слугу, затем на стол с инструментами и обратно.
— Чего тебе?
— В-в-ваше сиятельство, — выдавил слуга, запинаясь. — Там посылка. Вам. Наверху. Только что доставили.
— Вот как?
Мария вернулась к столику с инструментами и положила стальную приблуду на место.
— Откуда?
— Говорят, из Венеции.
— Отлично, — кивнула она. — Иди, я сейчас поднимусь.
И повторять слуге дважды не пришлось. Парень развернулся и буквально побежал вверх по лестнице, периодически спотыкаясь на ступенях. Мария проводила его взглядом и уже собиралась подняться следом, как пленник за её спиной вдруг завопил с новой силой.
— Ты чего?
— Кровь! Кро-о-о-овь!
— Ах, ты об этом, — улыбнулась Мария Александровна.
А речь шла о густой красной жидкости, что начала сочиться прямо сквозь стены подвала. На вид — кровь. На запах — кровь. Да и на вкус тоже, но всё-таки не совсем. Не кровь, а скорее побочный эффект от концентрированного негатива, что въелся в эти стены.
— Кро-о-о-овь!
— Да не ори же ты так, — нахмурилась Сазонова. — Ничего страшного не происходит, привыкнешь.
Во всяком случае она привыкла. Кровь из стен и прочая паранормальная активность в особняке Сазоновых в последнее время стали обычным делом. Прославленный свёкор Марии Александровна получил этот дом вместе с графским титулом, и в его времена ничего такого здесь не происходило, но сейчас…
Когда в особняке начались массовые пытки, и измученные души принялись выделять не самые положительные эманации, дом будто бы ожил. Эманации не есть эмоции, это чуть глубже и не совсем не про мир людей. Срезать их во «благо» рода Мария Александровна не могла, а потому они копились до тех пор, пока в доме не заводилась нечисть. И поскольку нечисть не разделяла людей на хозяев дома и их жертв, Сазоновым с изрядной регулярностью приходилось вызывать экзорцистов.
Особенно в последнее время. Эдуард Богданович очень злился на то, что теперь приходится платить в несколько раз больше, ведь раньше его младший сын чистил всю эту грязь бесплатно.
— Ладно, не скучай, — сказала Мария Александровна и направилась в лестнице. — Я скоро вернусь.
А в холле её уже ждал обещанный сюрприз. На паркете, который только сегодня утром натирали до блеска, стоял здоровенный чемодан. Старый, кожаный, с металлическими уголками и клёпками. А рядом с ним, почтительно склонив голову, стоял тот самый парнишка-слуга.
— Это и есть посылка? — Мария Александровна указала на чемодан.
— Так точно, ваше сиятельство. Из Венеции.
Сазонова обошла чемодан кругом. Ну… вроде чемодан как чемодан, никаких опознавательных знаков.
— Открывай, — велела она слуге и тут же: — Стой! — остановила парнишку, когда тот потянулся к замку. — Идиот! Не здесь! Ты что, забыл правила?
Слуга в ответ отшатнулся, шумно сглотнул и понял, что впереди его ждёт то ещё веселье. Процедура открытия таких вот посылок была отработана годами. В особняке имелась специальная бронированная комната, обшитая металлом, с мощной вентиляцией и встроенными в стены артефактами. Комната-сейф. Комната-бомбоубежище. Или же… комната-полигон.
Никто не говорил этого вслух, но Сазоновых в Империи недолюбливали. И потому им частенько присылали подарки, которые имели свойство взрываться при открытии. Пришлось адаптироваться.
— Вижу тебя, — Мария Александровна устроилась в соседней комнате перед мониторами и уже наблюдала за тем, как парнишка-слуга в тяжёлом костюме сапёра уже заходит в комнату с чемоданом. — Не мешкай! Открывай!
Парнишка приблизился к чемодану, глубоко вздохнул, а затем дрожащими руками потянулся к замкам. Щёлк! И никакого взрыва. Щёлк! И никаких магических вспышек.
Мария Александровна за монитором разочарованно выдохнула. А ведь могло бы быть так интересно! Предсмертные эмоции бедняги-слуги пригодились бы её на производстве, но нет. В этот раз ему повезло.
Ну а дальше чемодан раскрылся и тут же завалился набок. Приблизившись к экрану поближе, Мария Александровна прищурилась и рассмотрела, что в нём лежит человек. Бородатый мужчина в простой холщовой рубашке и с закрытыми глазами. Шевелиться он не шевелился, но грудь вздымалась. А значит живой.
Слуга сперва отшатнулся от такой неожиданности, но затем пересилил страх, наклонился и сорвал конверт, который был приклеен ко внутренней стороне крышки.
— Ваше сиятельство! — крикнул он. — Тут записка!
— Неси ко мне, — приказала Мария Александровна, зажав кнопку связи.
И уже через минуту он был у неё в руках. Самый обычный конверт, без сургучных пломб и печатей, такие бесплатно выдают при покупке поздравительной открытки.
— Что там? — в этот момент в холл вышел Эдуард.
— Кажется, письмо от наших детишек, — усмехнулась Мария.
— Читай вслух.
— «Дорогие мама и папа», — начала Мария с плохо скрываемым сарказмом, но дальше резко переменилась в лице и замолчала.