Олег Сапфир – Правила волшебной кухни 2 (страница 55)

— Да, Ваша Честь?

— Вы ознакомились с сутью обвинений, которые вам предъявляют?

— Да, Ваша Честь, — Джулия заставила себя встать и хриплым голосом продолжила: — Я ознакомилась, и я несогласна. Хочу сослаться на статью семь Венецианского Хартийного Уложения.

— Продолжайте.

— В этом пункте, который называется «О неприкосновенности личной свободы урождённых граждан Венеции», чётко прописано, что ни одна дочь Венеции не может быть принуждена к браку, рабству или иной личной зависимости против своей воли…

И не успела девушка договорить, как юристы маркиза уже вразнобой начали обжаловать её заявление:

— Ваша Честь! Наша уважаемая оппонентка цитирует прекрасный, но, увы, устаревший документ трёхсотлетней давности! Да, каждый коренной житель Венеции свободен, но только не тогда, когда он является последним дееспособным представителем рода, на котором лежат лежат исторические долги!

— S-s-s-s-suka, — выдохнула Джулия так, как это делал Артуро в те редкие моменты, когда что-то шло не по его плану. А затем смирилась с тем, что не сможет перебить профессионала и села обратно на скамью.

— И смею вам напомнить! — тем временем продолжал законник. — Не просто долги, а долги, признанные и подтверждённые не только Испанской Короной, но и международными соглашениями. И более того! Согласно Королевскому Эдикту Испании, ратифицированному ни кем-нибудь, а Сенатом Венецианской Республики, долги по кровной линии, особенно перед лицами аристократического происхождения, наследуются в полном объёме. Так что сеньора Росси, хотим мы того или нет, является ответчиком не просто так, а по праву крови и исторической ответственности. К тому же…

Слова, слова, слова. Тяжёлые сами по себе и весомые с точки зрения закона.

Юрист маркиза говорил, а между строк витали призраки тяжёлых испанских галеонов, слышался шелест шёлковых платьев и скользили тени инквизиции. Той самой… которая образовалась давным-давно и была оправдана лишь с началом Великой Войны.

— Суд ознакомился с материалами дела, — произнёс сеньор Рива, как только законник перестал тараторить. — Слово предоставляется истцу. Маркиз Оливарес, прошу вас.

Гильермо поднялся неспеша. Человек несведущий обвинил бы графа в излишней театральности, однако он на самом деле был таким. Манерным по праву рождения.

— Она должна мне колоссальную сумму денег, — довольно просто сказал он, глядя прямо на Джулию. — И я не понимаю, в чём именно мы собираемся разбираться.

— Прошу слово, Ваша Честь! — тут же вскочила Джулия.

— Говорите.

— Это не я! Это долг моего прапрапрапрадеда! Это было ещё задолго до моего рождения, и я просто не могла знать о нём!

И Джулия ни разу не лгала.

О своей принадлежности к разорившимся Бачокки — знала. Обо всём остальном — нет. И именно сейчас в голове почему-то пронеслись обрывки далёких и не очень воспоминаний. Сколько Джулия себя помнила, бабушка постоянно вытаскивала её на светские мероприятия. Смертная скука, но так, по словам сеньоры Паоло, было нужно.

И вот, на одном из таких мероприятий, она внезапно повстречала маркиза, и с тех пор он стал неотъемлемой частью её жизни. Он стал гораздо чаще появляться рядом. Цветы, подарки, приглашения, вот только… это были не ухаживания. В его взгляде изначально читалось желание обладать, как вещью. Гильермо рассматривал Джулия как редкую фарфоровую куклы для своей коллекции, и должно быть, другая на её месте была бы счастлива, но только не она. Она чувствовала его взгляд на себе, как прикосновение холодной и при этом потной руки.

Раз за разом, Джулия отказывала.

И вот, Гильермо наконец-то нашёл способ. Маркиз раскопал старинный долг семьи Бачокки, который к его венценосной персоне по началу не имел никакого отношения. Просто давным-давно человек из рода Бачокки задолжал человеку из какой-то испанской семьи какую-то сумму. Смешную и нелепую, по сути что-то вроде: «взял в долг пару килограмм макрели, завтра утром денежку занесу».

И Джулия вполне резонно полагала, что даже само составление той средневековой «расписки» было не более, чем шуткой. Долг скорее всего был погашен тем же днём, а вот документ остался. Пылился и ждал своего дня. Ждал, когда появится человек, который увидит в нём не исторический курьёз, а идеальное оружие для подчинения и насаждения собственной воли.

Что в итоге? В итоге Оливарес на манер коллектора выкупил этот долг. С помощью испанских судов доказал, что он действителен и что за несколько веков на сумму долга набежали сотни тысяч процентов. Затем опять же в судебном порядке удвоил их и вот…

Не удивительно, но теперь маркиз согласен милостиво списать весь долг в том случае, если сеньора Джулия станет его женой. Не принял отказ, не смирился, и нашёл вот такой выход. Красивый и чистый с точки зрения закона. Никакого насилия, лишь холодная и неумолимая логика юриспруденции. Самый изощрённый способ сказать: «Ты моя вещь».

И при всём абсурде ситуации, Джулия понимала, что суд действительно может обязать её к замужеству, ведь в дело вмешивается политика и международные отношения. Испания, Венеция, договоры и деньги. Внезапно, её судьба стала разменной монетой. Джулия очень отчётливо представляла себе, как где-то в тихих кабинетах УЖЕ прошла встреча, на которой её будущее УЖЕ обменяли на какие-то торговые соглашения. И все остались довольны сделкой кроме неё самой.

И даже если бы она захотела бороться, у неё для этого просто не было ресурсов. Ни денег, ни связей. Стареющая бабушка и карьера официантки против титулованного маркиза чужой страны.

— Я сказал, что она будет моей! — торжественно крикнул граф. — Значит так и будет!

Он произнёс это не как угрозу, а как констатацию уже свершившегося факта, и в этот момент перешёл грань. Сам того не понимая, сейчас он говорил не с судом, а с самой Венецией, и при этом бросал ей вызов.

Венеция ответила.

Стоило ему договорить, как зал в тот же самый момент дрогнул. Буквально. Сами стены содрогнулись от такой наглости и самоуверенности. Сеньор Рива от такого не по-старчески бодро вскочил на ногах и как сумасшедший принялся колотить молотком.

— Маркиз! — рявкнул он. — Не забывайте, где вы находитесь! Не стоит навязывать свою волю Венеции в таком ключе!

И как несложно понять, Зал Справедливости действительно был не самым простым местом. Испокон веков здесь вершились самые что ни на есть масштабные дела, и Зал постепенно обрёл душу. Либо же это душа Венеции пристально следила за процессами и следила за тем, чтобы здесь происходило только настоящее правосудие. А может и то, и другое… вот так в лоб никто не ответит. Некому.

Но вот что уже давно уяснили все — это место было не просто помещением, а живым существом, настроенным на вибрации истины, лжи и воли. А крик маркиза прозвучал для него фальшивой и раздражающей нотой.

Маркиз коротко поклонился, признавая свою вину и заседание пошло дальше.

Джулия слушала, как законники Оливареса, а следом за ними и сам сеньор Рива монотонно зачитывают пункты законов, и каждое слово было очередным гвоздём в крышку её гроба. Сама она даже не пыталась возражать, всё равно её голос потонет в хоре испанской юридической машины.

Но вот какой интересный момент — сеньора Паоло, что сидела рядом, была абсолютно спокойна. И даже более того, на лице бабушки блуждала лёгкое, едва уловимое веселье. Эдакая улыбка Джоконды. Как будто бы сеньора Паоло прямо сейчас наблюдала за неимоверно тупой, но из-за своей тупости даже немного забавной комедией.

А шансов-то нет. А зал-то закрыт.

Вчера ночью Джулия металась и пыталась найти хоть какую-то зацепку, и вроде бы её подруга нашла юридический выход. Ни в коем случае не спасение, но хотя бы отсрочку для того, чтобы решить, что делать дальше. Сегодня утром она обещала принести документы, но, видимо, не успела. И теперь сам Зал не допустит вторжения «чужаков». Его двери, закрывшись для слушания, не откроются теперь вплоть до его окончания. Это был один из основополагающих принципов венецианского суда. Никакие телефонные звонки и никакие посыльные с бумагами сюда не пройдут. Ловушка.

— Кхм-кхм, — прокашлялся сеньор Рива. — Выслушав стороны, пока что суд склоняется к тому, что требования истца вполне обоснованы. Но прежде чем Суд удалится для принятия окончательного решения, я должен спросить. Джулия Росси, вы согласны с предварительным вердиктом?

— Нет…

— Встаньте.

— Нет, Ваша Честь!

Пытаясь унять дрожь в коленях, Джулия всё-таки поднялась на ноги. Глубокий вдох и резкий выдох. Финальное слово.

— Я не согласна потому, что у меня есть другие, более ранние обязательства.

На какой-то момент в зале воцарилась молчание. Сеньора Рива нахмурился.

— Что за обязательства?

— Я работаю в ресторане «Марина», у меня есть обязательства перед его владельцем, сеньором Артуро Маринари.

И снова тишина. Однако на сей раз её разорвал дружный гогот испанской делегации. А сам маркиз смеялся так, будто никогда в жизни ничего смешнее не слышал. Его смех был звонким, искренним, бесконечно унизительным и нереально громким на фоне подобострастного хихиканья его свиты.

— Ты серьёзно думаешь, что этого достаточно? — спросил он, смахивая слезу. — Ты издеваешься? Обязательства перед каким-то поварёнком ты ставишь выше, чем обязательства передо мной? Ах, Джулия! Ничего-ничего, со мной ты быстро поумнеешь. Я найду способ, как укротить твой строптивый норов…