Олег Сапфир – Правила волшебной кухни 2 (страница 47)
— Артуро Маринари, — представился я охранникам. — Волонтёр.
А мужиков, видать, уже предупредили. Без лишних слов один из них проверил мою тележку, давно заброшенную за ненадобностью, но сейчас вмещающую целую гору продуктов и специй, а второй отправился внутрь тюрьмы, и привёл ко мне надзирателя. Надзирателку… надзирательницу? Или цшу? Короче говоря, огромную такую сеньору, которая могла бы быть не лишена привлекательности, если бы не серая форма, полное отсутствие косметики и дубинка на поясе.
— Белла, — сурово представилась сеньора надзиратель и повела меня внутрь. — Ты же повар? На кухню, я правильно понимаю?
— Вы необычайно проницательны! — похвалил я Беллу и вошёл в Карчери.
Энергетика здесь была… м-м-м… тяжёлой. Не злой! Нет-нет-нет. Скорее какой-то унылой и застоявшейся, как вода в болоте. Своим даром я видел, как кругом мелькают какие-то обрывки эмоций — ярость, тоска, скука, апатия, раскаяние, безразличие к окружающим и к самому себе. Коктейль так себе, если честно.
Про Карчери я немножечко узнал заранее. Сюда не определяли убийц, маньяков и прочую дрянь, на которой можно поставить крест. Ворьё — да. Мелкая уголовка — сюда же. Проворовавшиеся чинуши, пьяные дебоширы и просто разок оступившиеся люди — вот моя публика на сегодняшний день.
— Вот, — Белла проводила меня на вполне себе просторную, но так себе оборудованную кухню. — Развлекайся, — в её голосе сквозила насмешка, мол, ну-ну, покажи на что способен.
— Всем привет! — радостно крикнул я, бросил сумки с продуктами на стол и начал разворачивать свою скрутку с ножами. — Что сегодня в меню?
А в ответ тишина. Повара, которых мне выделили, конечно же поварами не являлись. Обычные заключённые из тех, кто может отрезать кусок колбасы и при этом не отхватить себе фалангу пальца. Так о профессионализме говорить не приходилось.
Жёсткие колючие взгляды, татуировки на руках, пальцах и шеях, и тюремные робы вместо белоснежных кителей. Вот только я не особо тушевался. Улыбался, жал руки, спрашивал имя и представлял сам. Рукопожатия были очень-очень разными: кто-то жал вяло, лишь для проформы, а кто-то пытался сжать посильнее, в попытке сделать больно и тем самым проверяя на прочность. Я же отвечал ровно, уверенно, по-деловому и без глупостей.
— Ты бы осторожней с этими уродами, — прошептала мне на ухо Белла, а я ответил, что уродов здесь не вижу.
— Я вижу людей, — сказал я так, чтобы меня услышали. — Они могли наделать что угодно, это да, но людьми от этого быть не перестали.
Один из заключённых хмыкнул. Понимаю-понимаю. Звучит немного слащаво и по-киношному, но уж как есть. Я действительно так думаю. Как только начинаешь делить людей на категории «уроды» и «не уроды», то очень скоро сам рискуешь оказаться в первой.
— Так, давайте-ка за работу! — я похлопал в ладоши. — Что у нас на заказе?
— Каком-таком заказе? — хохотнул огромный заключённый с татуировкой на лбу. — Жри чо дают, вот и весь заказ.
— Напомни, пожалуйста, имя.
— Эдуардо.
— Отлично! Эдичка, родной, найди где-нибудь блокнот и ручку и дуй за мной, — сказал я к огромному неудовольствию Беллы вышел в зал-столовую. Белла покачала головой, но осталась на кухне, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Её лицо по-прежнему выражало этот издевательский скептицизм. Ну ничего, посмотрим.
А в столовой тем временем заключённые уже расселись за столами и ждали свою вечернюю баланду.
— Сеньоры и… сеньоры! — крикнул я. — Что бы вам хотелось на ужин⁈
Вопрос почему-то сперва вызвал смех. Мужики, наверное, подумали что над ними сейчас издеваются, и чтобы они восприняли меня всерьёз, мне сперва пришлось пережить взрыв хохота, а затем задать вопрос ещё раз.
— Гхым, — наконец встал один из заключённых. — Я хочу карбонару!
— Эдичка, запиши, пожалуйста. Дальше!
— А я ризотто!
— Пицца!
— Рыбу! Пожалуйста, дайте хоть кусочек рыбы!
— Вареники!
— Стоп! — я прищурился. — Кто сказал «вареники»⁈
— Я!
— Как зовут⁈
— Василий!
— Земелюшка! — я перешёл на русский. — Не знаю, как ты сюда попал, бедолага, но я расшибусь чтобы налепить тебе вареников! С картошкой⁈
— И грибами, если можно!
— Можно! Знал бы я тебя, принёс бы сала с водкой!
— У-у-у-у!!! — тоскливо взвыл Василий.
А заказы продолжились. Слабо то? Слабо это? Короче говоря, мне надиктовали полноценное меню полноценного ресторана. Отличный краш-тест для моего профессионализма. Вот так, за пару минут мы с Эдиком приняли заказ, а дальше началась работа.
Врать и говорить, что в первые минуты пребывания на кухне я научил заключённых высокой кухне я не буду. В основном готовил сам, на максимальном ускорении, а им подкидывал задачки попроще — почистить то, помешать это, выложить блюдо в тарелку и украсить так, «как видят». Причём вот это «как видят» было самой сложной частью для них. Потому что, к сожалению, большинство из них уже давно разучилось видеть хоть что-то красивое в своей жизни. Но я настаивал и они, скрипя мозгами, пытались.
Не знаю как им, а мне было весело. Единственное условие, которое я выставил перед мужиками — не сметь прикасаться к гримуару, который лежал прямо на центральном рабочем столе. Он мне нужен, а прятать его на таком потоке максимально неудобно.
Итак! Полчаса, и кухня начала отстреливать первые блюда. Каждое из них было щедро приправлено позитивной энергией и каждое я выносил в столовую лично. Зачем? Чтобы заодно подрезать весь негатив. Хочу праздник. Не для себя, для них. И пусть его в таком случае вообще ничто не омрачает. Проходя меж столов, я при помощи дара снимал с людей налёт уныния, злости, раздражения. Не полностью, не навсегда, но ровно настолько, чтобы освободить место для чего-то другого. Например, для простой человеческой радости от вкусной еды.
— Приятного аппетита! — крикнул я после того, как последнее блюдо было отдано.
Вот только мне никто не ответил. Часть заключённых сидела с закрытыми глазами, чтобы зрение лишний раз не отвлекало от вкуса. Часть таращилась в пустоту, истово охреневая от происходящего, а часть плакала от счастья.
— Не за что, — улыбнулся я, и вытирая руки полотенцем пошёл обратно на кухню…
Обычно над Эдуардо никто не смеялся. Обычно он — Эдуардо — смеялся над другими. Но вот сегодня что-то пошло не так.
— Ну что? — уточнил Пиявка сквозь хохот. — Всё ещё хочешь шугануть пацана?
— Ну-у-у…
— Давай-давай, — хмыкнул Ла Чаве. — Попробуй.
Все трое сегодня оказались в подмастерьях у залётного волонтёра Маринари. И едва завидев этого белоручку-аристократика, все трое негласно решили припугнуть его. Чисто развлечения ради, чтобы было о чём вспомнить.
Сперва. И даже договорились, кто случайно толкнёт его в муку, кто кинет под ноги банановую шкурку, а кто зафиналит всё это дело, разбив сырое яйцо ему об голову. Однако потом «аристократик» начал работать.
И вот тут стало не до смеха. Повар — да. Профессионал — несомненно. И в этом ничего удивительного. Но вот какой момент: руки паренька двигались с нечеловеческой скоростью и точностью, нож превращался в стальную молнию, а продукты летали под потолком будто акробаты под куполом цирка. Это была явно магическая техника. В движениях Маринари не было ни суеты, ни напряжения, лишь абсолютная уверенность, от которой аж холодок по спине бежал.
Заключённым была знакома эта уверенность. Ей как правило обладал человек, который прекрасно знает о том, что он — самый опасный хищник в своей камере. И знает это настолько глубоко, что даже не задумывается об этом. Он не демонстрировал силу, он просто был ей, и это пугало куда сильнее любой демонстрации.
— Ну что? — ещё раз повторил Пиявка, наблюдая через окно за тем, как Маринари выносит последний заказ. — Твой звёздный час. Действительно рискнёшь?
— Ну-у-у, — опять протянул Эдуардо. — Наверное, в другой раз.
— А сегодня что?
— А сегодня пусть живёт. Пацан ровный, пасту как моя мама готовит, — сказал «Эдичка» и нервно засмеялся…
— Девчонка из далёких дне-е-ей! Мальчишкой бегал я за не-е-е-е-ей! Но чо-то там… пам-пам… и новое имя твоё-ё-ё-ё!
— Как же меня достали твои русские песни.
— Джу-у-у-ули! Джу-у-у-улия!
— Что⁈ — напряглась кареглазка.
— Джу-у-у-ули! Джу-у-у-улия-я-я-я!
— О чём был куплет⁈ Что ты пел⁈ Гадости какие-то⁈ Ну-ка переведи!
— Не-а.
На площади Сан-Марко царил предпраздничный хаос. Городские муниципальные служащие сами устанавливали палатки, ставили столы, разгружали коробки. Пахло морем, выпечкой и предвкушением праздника. Наш шатёр с вывеской «Марина» уже встал на отведённом месте и теперь мы ждали, когда нам подтащут нашу продукцию.
А Джулия до сих пор разглядывала разрешение с печатью городской администрации и всё никак не могла поверить в то, что оно настоящее. Вертела его в руках и так и эдак.
— И всё-таки! Артуро, как тебе это удалось?