Олег Сапфир – Идеальный мир для Химеролога (страница 4)
Инспектор подозрительно сощурился, но его взгляд немного смягчился.
— Как тебя зовут, парень?
— Вик… тор… и… — с трудом произнёс я, и горло снова свело от напряжения.
— Виктор, значит, — кивнул инспектор, делая пометку в своём блокноте. — Так и запишем. Фамилия, род?
— Не… не помню.
— Сколько тебе лет?
— Не знаю… — беспомощно пожал я плечами.
— Двадцать, — уверенно сказал лекарь, убирая свой артефакт. — Могу определить по биометрическим и магическим показателям. Организм молодой, сильный.
«Двадцать лет и пять месяцев, если быть точным, — пронеслось в моей голове. — Я, между прочим, над этим телом как ювелир работал, доводил до эталонного состояния!»
— Кстати, о роде, — вдруг снова подал голос инспектор, его взгляд стал острее. — Мы заметили кое-что интересное. На пальце у тебя след. Чёткий, как от перстня. Ты аристократ? Из знатной семьи?
Я посмотрел на свою руку. На безымянном пальце действительно виднелся тонкий круговой шрам. Перстень… Ну да, почти. Это был след от защитного заклинания, крохотного магического круга, который я носил постоянно. Именно он принял на себя часть удара при прорыве сквозь барьеры, когда моё тело грозило распылиться на атомы. Спас мне жизнь, оставив на память этот шрам.
В голове мгновенно пронеслись варианты. Сказать «да»? Заявить, что я аристократ? Это бы определённо облегчило мне жизнь. Статус, уважение, какие-никакие привилегии с самого старта.
Но я тут же отмёл эту мысль. Слишком много мороки. Если я назовусь аристократом, меня отсюда хрен выпишут. Начнутся бесконечные проверки, допросы, попытки установить мой род… Они вцепятся в меня мёртвой хваткой. А мне это сейчас нужно меньше всего.
К тому же, по той памяти, что влил в меня Вестфаль, я понимал: в этом мире можно добиться успеха и без знатного происхождения. Стать выдающимся учёным, например. Или, на худой конец, выгодно жениться, когда появится такая возможность. В каждом мире есть свои лазейки.
Так что рисковать сейчас, не зная всех тонкостей и подводных камней местной аристократической игры, было бы верхом глупости. Меня слишком легко раскрыть. Нет, пока побуду простолюдином. Так проще и безопаснее.
— Перстень? — я с деланным усилием поднял руку, растерянно разглядывая шрам. — Не помню… Может быть… Я вообще ничего не помню о своей семье.
Они погоняли меня по вопросам ещё минут десять. Столица, герб, названия рек и городов, семья, дом, что я помню последним. С каждым моим правильным ответом на общие темы и растерянным «не помню» на личные вопросы, напряжение в комнате спадало. Они расслаблялись. Мой план работал. Я из потенциального вражеского лазутчика превращался в несчастную жертву обстоятельств.
— Отдыхай, Виктор, — сказал наконец инспектор. — Ты, наверное, устал.
— Да… — кивнул я. — Судя по всему, я долго был без сознания. День? Два?
Инспектор и лекарь снова переглянулись. На этот раз в их взглядах было что-то вроде сочувствия.
— Почти две недели, — тихо ответил лекарь.
И тут меня будто ледяной водой окатило. Две недели⁈
«Долбаная ящерица! — заорал я внутри себя. — Сколько же ты в меня информации впихнул, что моё новенькое, эталонное тело не выдержало и ушло в перегруз на полмесяца⁈ Ты же его чуть не сжёг!»
Я закрыл глаза, делая вид, что шокирован новостью и пытаюсь её переварить. А сам лихорадочно нырнул вглубь себя, к самой своей душе. Туда, где я на всякий пожарный спрятал свою нить судьбы — тонкое, почти невидимое магическое волокно, вплетённое в саму мою суть. Эта нить была моим секретным козырем, созданным ещё в прошлом мире, чтобы в случае краха я мог переписать свою историю.
И с ужасом понял.
Нить — моя единственная страховка, та, что должна была активироваться только в случае неминуемой гибели, — исчезла. На её месте была пустота.
Вот почему я не умер. Сработала экстренная защита. Моё тело, не выдержав перегрузки от влитой Вестфалем информации, начало отключаться, и нить автоматически сгорела, чтобы перезапустить меня. Один раз. Последний раз.
«Поздравляю, Викториан, — мысленно сказал я сам себе, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Ты только что профукал свой единственный козырь. И теперь ты на этом празднике жизни совсем без страховки».
Теперь всё, что у меня есть, — это я сам, мои знания и хитрость. Придётся выкручиваться без запасных жизней.
— Ты в порядке? — голос лекаря вырвал меня из мыслей.
Я медленно открыл глаза, выдав слабую улыбку.
— Да… просто… пытаюсь вспомнить, — прохрипел я, усиливая образ потерянной жертвы.
Лекарь кивнул, будто поверил. А вот инспектор всё ещё смотрел с подозрением.
— Я ещё вернусь, — сказал он.
Когда дверь за ними закрылась, я откинулся на подушку, глядя в потолок.
«Ну что ж, Вестфаль, — подумал я, стиснув зубы. — Ты хотел эпичное начало? Поздравляю, ты его устроил».
Инспектор Тайной Канцелярии устало потёр переносицу. Безупречно отглаженный мундир казался на нём мешком. Две недели непрерывной беготни, отчётов и допросов выжали из него все соки. А вишенкой на этом торте из хаоса и головной боли был парень из палаты №13.
— Значит, амнезия, — процедил он. — Удобно. Даже слишком. И что нам с ним делать, Леонид Николаевич?
Напротив него, в глубоком кожаном кресле, сидел седовласый, похожий на доброго дедушку, главврач госпиталя. Он спокойно отхлебнул чай из фарфоровой чашки и поставил её на блюдце.
— Лечить, инспектор. Что же ещё? Медицина, голубчик, не терпит категорий «удобно» или «неудобно». Она оперирует фактами. А факты таковы: у пациента тяжелейший посттравматический шок, вызвавший частичную ретроградную амнезию.
— Лечить — это понятно, — отмахнулся инспектор. — Я о другом. Кто он такой? Когда его привезли, я был уверен — вражеский шпион. Уж больно вовремя он «нарисовался». Дракон, бойня, паника… И тут, посреди площади, появляется голый мужик. Идеальный момент, чтобы агент Австрийского Конгломерата под шумок на разведку вышел.
— И как, подтвердилась ваша теория? — усмехнулся главврач.
— Рассыпалась в пыль, — хмыкнул инспектор. — Во-первых, он говорит на имперском без малейшего акцента. Даже не каждый столичный аристократ может похвастаться таким произношением. Во-вторых… — он кивнул на врача, — ваши проверки.
— Мои артефакты лжи не зафиксировали, — спокойно подтвердил Леонид Николаевич. — Личные эмпатические способности — тоже. Парень был растерян и шокирован — что угодно, но не лжив. Его эмоции — настоящие. Чистые, как слеза младенца. Посттравматический шок и частичная амнезия. Классика.
Инспектор хмыкнул и плюхнулся в кресло для посетителей.
— Ладно, убедили. Но что насчёт главного? У него нет ни документов, ни одной завалящей бумажки. Его нет ни в одной базе данных. Вообще. Как будто он прямо с неба свалился.
— А вы видели, в каком состоянии его доставили? — вздохнул главврач. — Одежда сгорела полностью. Тело — один сплошной ожог и месиво из ушибов. Я до сих пор удивляюсь, как он выжил. В него вбухали столько казённых денег и ресурсов, что хватило бы на оснащение целого отделения. Приказ императора, сами понимаете.
Инспектор поморщился. Ещё бы ему не понимать. Нападение дракона на столицу — самое сердце Империи, считавшееся самым безопасным местом в мире, — стало пощёчиной для всей правящей верхушки.
Доверие народа, и так не самое прочное, затрещало по швам. Все видели, как неуклюже и беспомощно действовали военные в первые минуты, не в силах даже поцарапать летающего ящера.
Поэтому император-батюшка решил поиграть в доброго царя и издал указ: всем пострадавшим оказать максимальную помощь, лишь бы заткнулись и не раскачивали лодку. И теперь это дело висит на личном контроле у императорской семьи. А значит, и на его, инспектора, шее.
— Так что с памятью? — спросил он, сменив тему. — Вернётся?
— Может, да, а может, и нет, — развёл руками врач. — Тут нужен очень тонкий Одарённый-менталист. А такие, знаете ли, на дороге не валяются. И стоят очень дорого. Да и лезть в чужую голову — дело рискованное. Проще не трогать. Можно навредить так, что потом не соберёшь. Мы, знаете ли, ломать умеем гораздо лучше, чем строить.
Инспектор скрипнул зубами. Засада.
— Мозг физически не повреждён, — продолжил Леонид Николаевич. — Это чисто психологический блок от стресса и адской боли. Я бы дал процентов десять, не больше, что со временем большая часть воспоминаний вернётся.
— И что мне с ним делать всё это «время»? — устало спросил инспектор. — Мне отчёт писать. Нужно доложить, что пострадавшему всё возмещено, помощь оказана, и он счастлив. А у меня тут… неопознанный объект с дырой в памяти.
В кабинете повисла тишина.
— А знаете… — вдруг задумчиво произнёс главврач, — есть одна деталь. Мои диагносты, когда проверяли его, нашли у него Дар. Самый низкий ранг — Пробуждённый. Едва-едва тлеет. В официальном заключении так и напишем: «рудиментарные задатки к химерологии».
Инспектор поднял бровь.
— И что это нам даёт?
— Это даёт нам идею. Слушайте внимательно, инспектор. Однажды мы с вашими коллегами уже проворачивали одно дельце… в похожей ситуации.
— Что за дельце? — насторожился тот.
— Не могу сказать. Подписка о неразглашении, — развёл руками Леонид Николаевич. — Но я ведь не просто главврач. Я уже полвека на этой должности, и, как вы знаете, являюсь внештатным консультантом вашей Канцелярии. Опыта у меня хватает.