Олег Сапфир – Идеальный мир для Химеролога 13 (страница 17)

Я подался вперёд, опершись локтями о колени:

— Поэтому можешь просить у меня одно одолжение, я его исполню. Если, конечно, оно не будет противоречить моим принципам.

Старый герцог хмыкнул, в его взгляде мелькнуло понимание:

— Ты же знаешь, о чём я попрошу.

— Догадываюсь. Касательно твоей дочери Елены. Проверить каналы, подправить ткани, стабилизировать ауру…

— А как я могу просить о чём-то конкретном, — перебил меня Грановский, — если я даже близко не знаю пределов твоих возможностей?

— По химерологии и управлению плотью можешь просить всё. Так понятно?

Герцог долго и тяжело смотрел на меня, переваривая смысл этого короткого «всё».

— И как же мне с тобой связаться, когда я решу? — наконец спросил он. — У меня ведь есть время подумать?

— Конечно, есть. А вот насчёт связи… — я криво улыбнулся. — Пожалуй, если я тебе скажу, тебе это очень сильно не понравится.

— Значит, мои догадки верны⁈

— Я не знаю, о чём ты там догадываешься, но могу сказать прямо. Когда ты решишь высказать своё предложение — просто передай его своей дочери. А она уже свяжется со мной.

Герцог подался вперёд, впившись в меня взглядом:

— Между вами есть связь? Ты лечил её и вложил в неё слишком много себя… Я прав? Ментальный якорь?

Я едва сдержал улыбку, глядя на его напряжённое лицо. Блин, старый безопасник везде видит великие тайны и ментальные каналы. А всё ведь оказалось до смешного проще…

На следующее утро после того, как я подбросил записку герцогу, Елена в клинике вела себя максимально странно. Она ходила за мной по пятам, разглядывала меня исподлобья, прищуривалась и даже попыталась легонько просканировать мою ауру, когда подавала ампулы. Я тогда весь день ломал голову: где я мог проколоться⁈

Магический след я стёр. Внешность была другой. Запаха не оставил. Связь с её телом я глушил намертво. Как, чёрт возьми, эта девчонка могла что-то заподозрить⁈

А потом я просто подошёл к Валерии на ресепшене и показал ей тот самый белый лист, на котором писал послание.

— Лера, а что это за бумага у нас в ящике лежит? В ней есть что-то особенное?

Валерия посмотрела на меня как на дурачка и буднично отозвалась:

— Не поверишь, Вик, но да. Редкая вещь. Её по старинке делают из коры серебристого ясеня. Листы плотные, смолой пахнут, а на сгибе видна необычная волокнистая фактура.

— И как она к нам попала?

— А я весь запас выгребла! — гордо заявила Лера. — В прошлом месяце, когда твари на город полезли, мастерская в центре сгорела почти дотла. Хозяин махнул рукой на бизнес и сбывал остатки со склада за гроши. Ну я и подсуетилась. Нам же бланков уйма нужна! Я всё под чистую забрала, теперь лет на тридцать вперед запасов хватит. Так что во всем городе такой бумаги нет больше ни у кого, только у нас в клинике.

Я слушал её и просто покатывался со смеху, согнувшись пополам прямо посреди приёмной, аж в боку закололо. Валерия выразительно крутила пальцем у виска, совершенно не понимая, с чего меня так накрыло.

А до меня только дошло: великий Викториан, Прародитель монстров, ставивший на колени богов и стиравший цивилизации, нелепо спалился перед сопливой девчонкой из-за того, что его экономный администратор решила урвать канцелярку по акции.

У мироздания определённо есть чувство юмора, причём довольно язвительное. Но Грановскому эти подробности знать было совершенно ни к чему.

— Пусть будет по-твоему, — бросил я старику. — Считай, что между нами связь.

Герцог откинулся на спинку кресла.

— У меня есть вопрос. И я готов обменять твой честный ответ на то самое одолжение, которое ты мне должен.

— Попробуй, — разрешил я.

— Если я сейчас нападу на тебя… и между нами произойдёт сражение насмерть, как ты считаешь, каковы мои шансы одолеть тебя?

Я сделал глоток бренди, покатал его на языке.

— Ну знаешь… Шансы на самом деле у тебя есть. Не буду говорить, по каким именно причинам, но в моем нынешнем состоянии — есть. Однако они крайне малы. В драке насмерть придётся выложить все козыри. А показать мне точно есть что.

Я прикинул, как устроить демонстрацию понагляднее, и свистнул. Из коридора, цокая когтями по паркету, в кабинет влетел здоровенный пёс — охранная химера Грановского, цербер с тяжелым костяным воротником. Тварь утробно зарычала, готовая вцепиться в чужака.

— Сидеть, — спокойно сказал я.

Пёс резко затормозил и послушно плюхнулся на задницу возле моего кресла. Я протянул руку, опустил ладонь ему на лоб и без долгих прелюдий пустил силу в ход, перекраивая плоть зверя прямо на глазах у онемевшего герцога.

Под пальцами с сухим хрустом стронулись кости. Скелет химеры удлинился, мышцы раздулись и порвали шкуру, но разрывы тут же затянулись пластинами черной брони. Вдоль хребта вымахали метровые изогнутые шипы. Челюсти раздались вширь, ощетинившись рядами клыков, с которых закапала шипящая кислота, а глаза налились ровным белым огнем.

За пять секунд домашний охранник превратился в кошмарную тварь, от одного вида которой целые полки обращались в бегство.

Я убрал руку. Монстр сидел у моих ног, кротко склонив уродливую шипастую голову.

— Ты ведь умеешь сканировать ауры, Константин? — спросил я. — Попробуй.

Грановский медленно поднял руку, активируя магическое зрение, и побелел. Химера перед ним фонила такой чудовищной мощью, которая превосходила показатели боевых химер Канцелярии в десятки раз.

— Ну вот, видишь, — я улыбнулся, не показывая, что эта тридцатисекундная трансформация сожрала половину моего суточного запаса энергии. — А это было всего лишь лёгкое движение руки.

— Я понял… — тихо произнёс герцог. — Вопрос снят. Насколько ты опасен для моей дочери?

Я не сдержался и рассмеялся:

— Это уже второй вопрос. А мы договаривались на один.

— Я готов заплатить любую цену.

— Не нужно мне платить ни за первый, ни за второй вопрос. Моя услуга всё ещё в силе, ты её не потратил. А насчёт твоей дочери… Она совершенно не представляет для меня интереса. У меня нет никаких планов ни на её судьбу, ни на её жизнь. Представь себе сухой осенний лист. Вот она для меня — такой лист. Ветер несёт её по улице, она кружится, летит куда-то… Я могу взглянуть на неё, могу пройти мимо. Я часто встречаю такие листья на своём пути. Но это вовсе не значит, что я мечтаю наступить на этот лист, сломать его или сжечь. Мне просто нет до неё дела.

Грановский долго сидел молча. Он допил свой бренди, встал, прошёлся по кабинету, попыхтел, глядя на преображённого цербера, который так и сидел у моих ног.

— Она ведь тоже химеролог, — наконец сказал старик, останавливаясь у камина.

— Поздравляю её. Хороший Дар, редкий. Правда, без правильных знаний и опыта он абсолютно бесполезен.

Грановский повернулся ко мне:

— Вот об этом я и хочу поговорить. Возьми её в ученицы.

Я как раз делал глоток бренди и от такой наглости натурально поперхнулся и закашлялся, вытирая подбородок тыльной стороной ладони:

— Кха-кха… Прошу прощения… Ты что сейчас сказал? Это как вообще понимать? Ты начал разговор с угроз убить меня на месте, выяснял, насколько я опасен для её жизни, а теперь предлагаешь взять её в ученицы⁈ Заниматься истинной химерологией — это смертельно опасно. Ты хоть знаешь, сколько учеников гибнет на первых этапах от собственных ошибок и заражений?

Грановский горько усмехнулся:

— Лучше многих знаю. Но она слишком способная, у неё талант. И если у неё не будет по-настоящему великого Учителя, я боюсь, что однажды она просто уничтожит саму себя в попытке прыгнуть выше головы.

— Всякое бывает, — я поднялся с кресла, поправляя плащ. — Но эту тему поднимать слишком рано. Возможно, когда-нибудь… если звёзды сойдутся… я подумаю. Но не сейчас.

Герцог понимающе кивнул:

— В любом случае, насколько мне известно, сейчас у неё есть тот, кто учит её базовым вещам. Ты можешь стать следующим шагом. И раз ты подкидываешь мне такие задачи, значит, у тебя есть ограничения, которые мешают тебе действовать открыто. Если твои просьбы не будут вредить Империи — я готов содействовать. Как тебе такое предложение?

— Деловое, — согласился я, подходя к балкону. — Не забудь: передашь всё через дочь. Она сможет со мной связаться.

Грановский нахмурился, явно решив, что у нас с Леной установлен какой-то сложный телепатический протокол связи через вживлённые клетки.

— Я понял.

— Бывай, — я шагнул в темноту ночи, раскрывая за спиной крылья.

Я сладко зевнул, потянулся на своём диванчике в кабинете и закинул руки за голову. Солнце приятно грело сквозь жалюзи. Тело полностью восстановилось.

Вдруг за дверью послышался какой-то странный шум, возня и приглушённое шипение.