Олег Самов – Под знаком ЗАЖИГАЛКИ (страница 10)

Молотилка в его голове яростно генерила мутный поток неясных мыслей, ощущений, весьма далёких от используемого арсенала брюнетки. Ножка черноокой дивы явно не срабатывала.

– Ладно, Коля! Рад был тебя увидеть! Слушай, я подумаю, может, я смогу тебе помочь. У тебя телефон не изменился?

– Нет, тот же.

– Давай пока! Созвонимся!

Ободзинский повернулся к выходу. Брюнетка ласково улыбнулась на прощание, мысленно посылая трёхэтажные проклятия неудавшемуся клиенту и всему его роду в третьем поколении.

На улице было свежо. Он решил пройтись, проветрить голову и непонятные пока мысли. На пересечении Гороховой и Большой Морской ветер, как лет сто пятьдесят назад заметил Николай Васильевич, по-прежнему «дул со всех четырёх сторон». Было зябко. Неяркие городские фонари, матовым светом освещающие улицы и тротуары, незаметно заменили надёжно спрятанные за низким серым сводом неба звёзды, став естественной частью вечернего интерьера Питера.

Яркие витрины универмага «Au Pont Rouge» приветливо предлагали мужскую одежду для женщин и женскую – для мужчин. Одевавшиеся там прыщавые худосочные подростки в серо-неопределённого цвета пальто размера XXL (в которых их дедушки затейливо пикапили бабушек в середине шестидесятых), в узеньких чёрных штанишках по щиколотку (отнятых у младшего брата из восьмого класса), из-под которых игриво подмигивали красно-белые носочки, производили впечатление выпускников досрочно прошедшего выпуска клоунов в Цирке на Фонтанке.

Нечто среднее между цветастой кипой и евротюбетейкой, прикрывавшее у апологетов моды геройский тарасобульбовский чупрун, ошеломляюще действовало на фиолетововолосых мальвин в папиных пиджаках и спецназовских ботинках, тусующихся здесь же, у «Понт Руж», в поисках то ли понтов, то ли приключений на свою пятую точку.

Последние тенденции crazy vogue в этом универмаге всегда вызывали у него смешанные чувства от «до чего ужасна и непредсказуема сегодня мода (и это называется модой?!)» до «судя по моему восприятию сегодняшней молодёжи, слухи о том, что все мамонты вымерли, оказались несколько преувеличены». Он тщательно следил за своим внешним видом и в допандемийное время, возвращаясь зимой с каталки на горных лыжах в Червинии или Курмайоре, всегда заезжал в Милан, чтобы прикупить костюм от «Brunello» или «Brioni». Поэтому в голове никак не складывалось – как можно надевать и носить подобную одежду, если можно так назвать эти тряпочки в виде балахонов, начисто лишённых каких-то гендерных особенностей для обладателя.

Мысли яростно скакали галопом где-то рядом, то толкаясь и сбиваясь в табун, то разбегаясь параллельными курсами. Он иногда заглядывал в них, но старался не задерживаться.

Вечер плавно уходил. В «Mickey&Monkeys» на углу Гороховой и Казанской, куда он зашёл выпить кофе, сидело всего человек десять – несколько парочек, которые уже заканчивали традиционную вступительную часть начальных отношений (совместная прогулка в парке, свидание в «Русском музее», и наконец ужин в уютном ресторанчике). Ужин подходил к концу, и теперь у каждого в голове носился рой мыслей. У Него: «Уложусь в бюджет или нет? Даст сегодня или нужно будет вести её ещё в субботу?». У Неё: «Всё ли было сегодня прекрасно, как я рисовала в голове утром? Давать сегодня или перенести этот вопрос на завтра после суши в «Токио Сити»?». Официанты торопливо разносили овершейки в высоких бокалах, наполненных разноцветными кремами, печеньками, вафельными рожками, трубочками, которые должны были помочь дамам принять финальное решение, так как на их кавалеров уже невозможно было смотреть без жалости.

На фоне пар, разыгрывающих нешуточный житейский шахматный гамбит с непредсказуемым финалом, выделялась девушка, сидевшая за столиком одна. Пару ей составляла книга. Светлые вьющиеся волосы, обрамлявшие приятное лицо, задумчивый взгляд серо-голубых глаз, который на мгновенье она бросила на вошедшего Ободзинского, чем-то необъяснимо привлекли его внимание. Нельзя было назвать её сногсшибательной красавицей, но какая-то особая аура окружала её столик, на котором были только книга, допитый капучино и невидимый экран, отделявший её от всех остальных. Интересно…

– Давайте попробую отгадать автора? Маринина? Нет, Дарья Донцова! – интересно, как у виски получается стирать любые социальные дистанции, делая людей ближе и душевнее?

Девушка подняла чуть удивлённый взгляд на него, секунду помедлила и с полуулыбкой ответила:

– Нет. Платонов. «Котлован».

Он почувствовал, как его крутой, чуть снисходительно-ковбойский прикид жалко стекает на пол, как тушь под проливным дождём. Чисто проведённый невзрачным новичком бросок, и самоуверенный разрядник оказывается на лопатках.

– А что так бывает, что девушки читают Платонова? – смущённо пробормотал он.

– Бывает, – ответила она и невозмутимо продолжила чтение.

Второй раз за вечер он почувствовал болезненный укол по самолюбию. Второй раз за вечер он почувствовал, что кто-то сильнее, прозорливее, интеллектуальней. Платонова он читал на втором курсе Горного университета в Питере, но так не дочитал и до половины. Плотный график учёбы и подработка в пиццерии после занятий съедали всё условно свободное время. Возвращаясь на метро в общагу, он больше читал лекции по гидродинамике и петрофизике, чем художественную литературу. Так Ободзинский себе объяснял, но на самом деле он знал, что не дочитал, потому что Платонова не так просто читать, да и не относился этот автор к категории модных у них в универе. Разве «совок» может блистать интеллектом? Горячие девяностые лишь подтвердили обратную взаимосвязь между уровнем интеллекта и успешностью в жизни. А успешным очень хотелось стать, чтобы выбраться из грязи и нищеты, в которой пребывали тогда девяносто девять процентов населения России.

– А я его так и не дочитал, – вдруг совсем просто и неожиданно для себя сказал он.

Она подняла на него глаза:

– Отчего же? Не пошёл?

– Да, – выдохнул Ободзинский. И вдруг стало так легко и просто на душе, – слишком много умственных усилий потребовал. Наверное, я к этому был не готов.

– Да, – она улыбнулась как-то по-домашнему и доверительно, – мне тоже нелегко его читать. Некоторые куски приходиться перечитывать.

И чуть вздохнула полуулыбкой – одними уголками губ.

С Леной они просидели до закрытия «Манкис». Говорили о современной российской литературе, немного о западной прозе, о жизни на Западе, об их менталитете, о наших ценностях, об отношениях.

Шутили о перипетиях пандемийной офисно-домашней работы, когда все с удивлением обнаружили на удалёнке, что, хотя ты встаёшь на час позже, в реальности работаешь на три часа больше: работа начинается с подъёма, когда ты с заспанными глазами в домашних шортах с голым пузом \ в лёгком халатике без макияжа (нужное подчеркнуть) втыкаешься взглядом в компьютер. Продолжается в обед, когда ноут торжественно возглавляет процессию на кухню. И заканчивается, когда ты с очумелым взглядом драфтишь в десять вечера документы, которые, конечно же, нужно сделать завтра к утру.

Конечно же, в одиннадцатом часу вечера ты в невменяемом виде забрасываешь внутрь себя, как гранаты во вражескую траншею: холодный стейк, оставшийся с обеда, остатки вчерашнего салата, бутерброд с сыром и варёной колбасой, выживший в завтрак, и окропляешь это всё взрослым бокалом рислинга до краёв. Естественно, после этого всю ночь тебя в постели ждут «немцы, танки, наступление» и цитируемый бойцам в атаке текст коммерческих условий от контрагента, который ты вычищал вечером накануне.

Утром ты встаёшь окончательно разбитый то ли немцами, то ли тупостью бойцов, так и не сумевшими в атаке отстоять наши условия в контракте, то ли гранатами, которые ты забрасывал весь вечер не в тот окоп.

Конечно, в дистанционке были и плюсы. Например, участие в онлайн-видеосовещаниях по Скайпу или Зуму. Белоснежная рубашка, галстук, домашние трусы и шлёпанцы составляют основной дресс-код топ-менеджера нефтяной компании.

Сложность возникает в двух случаях: если самурай в порыве страсти, вызванном грандиозностью его великого предназначения и тупостью крестьян, не желающих смотреть дальше положенной им чашки риса, резко вскакивает со стула, обнажая отсутствие золотой кольчуги на «том самом» месте. Или если во время проникновенного цитирования самураем танка13 невежественным крестьянам внезапно начинает звонить его мобильный, который лежит в другом конце комнаты на подоконнике, на котором высвечивается его сёгун. Все скайп-присутствующие немедленно выходят из летаргического сна, в котором пребывали последние полчаса вдохновенного спича их предводителя, достают попкорн и с большим интересом ждут захватывающего продолжения.

Что будет дальше? Сёгун на корточках, чтобы в видеокамеру по-прежнему попадала только верхняя часть его тела, засеменит на другой конец комнаты, или величественно проигнорирует Главного, не прерывая патетики своих танка, или примитивно выключит воспроизведение видео на Скайпе?

Если же совещание проводится без подключения видеосвязи, тогда офисный самурай ограничивает свой гардероб синими домашними шортами с белой надписью «Serf». Лицо ищущего просветления устремлено к высоким корпоративным целям и выполнению производственных KPI, и потому недостижимо для бритвы и расчёски. Ибо ничто лишнее не должно сбивать самурая с его пути…